«Дима Хлестов — это Николай Иванович Тищенко! Это боец!» — произнес Старостин. Легендарному защитнику «Спартака» — 55
Я совершенно не удивлюсь, скажи мне кто, что Хлестов до сих пор играет. Не просто катается со спартаковскими ветеранами по стране — а заявлен за команду Второй лиги. Третьей. Тридцать третьей.
Я смотрю видео из ветеранских раздевалок — все меняются. Кто-то с годами становится суше, кто-то полнеет. Только Хлестов такой же, как прежде. Да еще Алексей Смертин. Но это вообще феномен.
Мне радостно вспоминать те годы, когда еще не работал в «Спорт-Экспрессе», а с утра пораньше бежал за газетой к киоску. Я помню заметки тех лет, фотографии и авторов. Даже полосу, на которой было напечатано.
Каждая заметка становилось событием — как, например, изумительный текст Леонида Трахтенберга об Игоре Корнееве в первом номере «СЭ». Мне кажется, я знаю его наизусть.
Конечно же, не прошло мимо меня и интервью с Хлестовым. В заголовке было что-то про титановую ногу.
Кажется, оно так и осталось единственным большим интервью Хлестова за всю карьеру. Непременно отыщу и перечитаю — к 60-летию Дмитрия.
Но пока ему 55, а я полагаюсь на память.
**
…Вскоре я сам стану корреспондентом, зачащу в Тарасовку — стоя у приземистого заборчика возле поля, буду слушать:
— Барези, красавец!
Это Олег Иванович хрипло поощрял своего защитника. Я стоял и думал: а наш-то Хлестов понадежнее того Барези. От позднего Франко убегали легко, а от Хлестова — попробуй убеги.
Впрочем, один футболист убегал. Что было, то было — из памяти не сотрешь. Джордж Веа из «ПСЖ». Хотя от кого тогда не убегал Веа? Еще был случай — это Хлестова на чемпионате мира оттер плечом Роже Милла, забивая рекордный гол.
Но тот турнир Хлестов отыграл замечательно. Еще охотно дававший в ту пору интервью Дмитрий Харин произнес: «Единственный, кто мне понравился в сборной России, — Хлестов. Один человек. Все спокойно и все по делу. Так он и не обвиняет никого в газетах. Может, потому, что знает: с себя надо спрашивать».
Хлестова вообще очень любили в том «Спартаке». Скромный, молчаливый, беззлобный. С легкой чудинкой.
Хлестов, кажется, вовсе не заглядывал в турнирную таблицу. Не читал газет. Не знал фамилий чужих игроков. К чему? Не в курсе был, с кем в следующем туре играет «Спартак», — пока Олег Иванович не расскажет все на теории. Однажды выяснилось, что Дмитрий не проинформирован, что вот-вот у «Спартака» матч с мадридским «Реалом»… Как не любить такого человека?
Я вспоминаю Хлестова — и сразу обрывки матчей перед глазами. Вот переполненные «Лужники». Вот сборы в промозглом Сочи на даче Иосифа Виссарионовича. Вот «Жигули» Хлестова перед базой, открытый капот — и консилиум из футболистов, которых знает вся страна. Версии расходятся, мотор хрипит и фальшивит.
Сейчас думаю: до чего ж велик был Романцев! Отыскивал вот таких ребят вроде Хлестова — и заставлял любоваться всю Европу. Годы прошли, не вполне помнится спартаковский состав пятилетней давности. А как играл Хлестов или Мамедов в 90-х — помню прекрасно.
Хлестов казался непроходимым. Оценки «СЭ» разделяли мою убежденность.
Хотя как-то в Сочи Гоча Гогричиани рассказывал, улыбаясь:
— Как же легко было против них играть — Ковтуна, Горлуковича, Хлестова!
— Это еще почему? — ошеломленно переспрашивал я.
— Если мяч давали принять, то дальше было просто. Дело техники. Финт, другой — и ушел, не догонят…
Помню, я не поверил ушам. Будет случай — переспрошу уважаемого Гочу.
Странное дело — я не могу вспомнить, чтобы Хлестов стелился в подкате. Воображение не дорисовывает. Хотя с фантазией у меня проблем никаких.
Зато если плечом в плечо, на опережение — здесь и воображение подключать не надо. Вот он — настоящий футбол Хлестова.
Вспоминаю слова великого защитника Шустикова о собственной игре: «А что такого? Пришел в перерыве, снял бутсу. Кровь вылил — пошел дальше играть…»
Я думаю: а кто из нынешних вписывается в такие же обстоятельства? Знаю, что был точно такой же случай у Влада Радимова. Но особенно хорошо в такой роли представляю Хлестова: снимает бутсу, спокойно выливает кровь…
В 1996-м на мини-футбольном турнире в Германии Хлестов получил такой перелом, после которого мало кто вернулся бы в футбол.
Он вернулся, потеряв год. А «Спартак» после этого случая на мини-футбольные турниры, кажется, ездить перестал. Романцев был в ярости — из-за шуточного матча потеряли лучшего защитника.
***
Люди из того «Спартака» рассказывают мне истории, припоминают матчи — а мне хочется вскричать, дополнить: «А еще было вот что в той игре!»
Но я, пересилив себя, сижу и слушаю. Вот так отыскал на московской окраине легендарного ассистента Романцева Виктора Зернова, отвечавшего в 90-е за дубль. Все эти ребята — Евсеев, Мамедов, Хлестов — прошли через его руки.
Виктор Евгеньевич будто удивляется историям, которые сам же рассказывает.
— Приезжаем в Ливерпуль. «Спартак» привык до матча в раздевалке мячиком жонглировать. Стасу надо мяч пощупать. Просим — англичане отвечают: «Сейчас, сейчас!» Тянут! Не дают!
— Какие подлецы.
— Отправляем администратора — снова слышим: «Сейчас, сейчас…» Нет мячей! Потом один катнули. Что для нас один-то? Еще один выпросили. Два мяча на разминку!
— Ну и ну.
— Вижу игроков «Ливерпуля» в коридоре — настрой страшный! Пышут злобой, прямо трясет. Разорвали бы нас! Еще и трибуны ревут, гонят. До сих пор не понимаю: как же мы там выстояли?
— Помню тот матч.
— Все решил момент: Хлестов бежит лицом к нашим пустым воротам, англичанин бьет. Димка как-то боком разворачивается — успевает вынести! А мы один закатили, потом второй…
Я слушаю все это — и вспоминаю перекошенную физиономию вратаря Гроббелаара. У того усы стояли дыбом — как у товарища Огурцова из советской комедии. Вспоминаю Яна Раша, надменность которого таяла с каждой минутой. К концу Раш прятал глаза…
Помню, как сам задыхался у телевизора: это что ж… Что ж происходит?! Да этот «Спартак» кого угодно разорвет!
Черчесов и Хлестов смотрелись звездами европейского уровня. Без всяких оговорок.
***
Я смотрю на тот состав — и мне становится горько десятилетия спустя. Андрюше Иванову еще далеко было до запоев в квартире на улице Петушкова, Мише Русяеву — до страшного инсульта, Чернышову — до бромантановой истории, Бакшееву оставалось несколько месяцев до подытожившего все в его карьере матча в Антверпене. Да и Виктору Онопко, черт побери, еще не отказывала «Барселона» с формулировкой «некрасивый» — будто в «Женитьбе Бальзаминова»…
Это была фантастическая команда. Я даже не понимал, как они так играют.
Мне очень хочется отыскать матчи того «Спартака», пересмотреть. Сравнить впечатления. Но мне страшно. Пожалуй, не буду.
Вот так откопал зачем-то игру чемпионата Европы-1988 СССР — Италия. Тот матч, про который мне Лобановский говорил: «Это был образец прессинга, футбол XXI века…»
Мне тоже так казалось — и я радостно кивал в такт.
А вот недавно отыскал запись. Посмотрел. Ужаснулся. Все медленно, натужно. Какой там прессинг? Наши еще двигаются — а итальянцы, все эти хваленые Джаннини, де Агостини и Донадони — ну просто телеги, вспотевшие к десятой минуте… Зачем я это смотрел?!
Вспомнил слова мудрого португальца, агента Барбозы: «Никогда не встречайся с любимыми девушками своей юности. Лучше не будет, а давнее впечатление размажешь, упустишь…»
Все так и есть. Лучше б полуфинал чемпионата Европы я увидел один раз — в 1988 году. Ничего не накладывая поверх тогдашнего восторга.
Вот и «Спартак» из осени 1992 года, пожалуй, пересматривать не стану. Вдруг увижу что-то не то.
Куда приятнее вытаскивать подробности из памяти. Понимая: два раза в жизни я не мог объяснить самому себе, откуда что взялось в команде. Это тот «Спартак», где играл юный Хлестов, и чемпионский ЦСКА Садырина.
***
Я припомнил в разговоре с Зерновым, что Старостин обожал Хлестова. Еще сомневался — а не ошибся ли?
— Нет, нет, все так и было! — обрадовался Зернов. — Молодец, что вспомнил! Рассказываю. Отдыхаем в Сплите. Я поехал без жены, и Николай Петрович тоже. Целые дни вместе проводили. Как-то начинаю: «Вот Хлестов — он же мастер разрушать. В созидании-то проблемы…» Старостин поправил очки, отчетливо: «Виктор! Ты что?! Дима Хлестов — это Николай Иванович Тищенко! Это боец!»
— Вот это слова.
— В точку. Дима без грубости мог любого выключить. На моей памяти лишь раз его переиграли.
— Это кто же?
— Веа из «ПСЖ». Все! Больше никто! Но все равно я любил других. Тех, кто созидает. Потоньше. Но такие тоже нужны. Не забуду, как в Ереване играли, там уже война начиналась. Тяжелая обстановка. «Арарат» так настроился — видно, желваки играют. Но об Димку Хлестова все разбивались! Как единоборство — выигрывает! Армяне злятся, а сделать ничего не могут. Если б не Хлестов — проиграли бы. А так 2:2. Однажды голеностоп ему разнесло так, что другой ходить откажется. А Дима матч отыграл…
***
Я отыскиваю еще одно интервью Хлестова, странным образом прошедшее мимо меня. Делал его коллега Кружков — что тоже странно. Сколько лет общаемся, а не вспоминал ни разу.
Я читаю — и слышу за ответами негромкий, чуть насмешливый голос Хлестова. Слышал его редко, но запомнил.
— Как вам кажется, в футболе вы достигли всего, что было отпущено Богом?
— Думаю, да. Бывший пэтэушник, наладчик автоматических линий стал известным футболистом, поигравшим в «Спартаке» и сборной, — разве вправе я сетовать на судьбу?
***
Однажды я напрошусь к Хлестову на интервью — и расспрошу обо всем. Как в Турции работал с Кристофом Даумом. Как поучаствовал в легендарной Лиге чемпионов, завершившейся для «Спартака» разницей мячей 1:18. Как президент Андрей Червиченко не стал продлевать с ним контракт — и отправился Дима в «Торпедо-Металлург», потом в Саратов. Встречая на пути ярких, самобытных людей.
Расспрошу, как после финала Кубка России 1998 года подбежал к нему Вадим Евсеев: «Электромобиль стоит — давай угоним!» Хлестов уклонился — и Евсеев уселся за руль сам. Нарезал круги по беговой дорожке. А вскоре в «Спартак» пришел штраф — 10 тысяч долларов…
