Олег Кужлев: «Мне Бесков в «Спартаке» заменил отца»

Специальный корреспондент издания «В мире спорта» Александр Косяков побеседовал с Олегом Кужлевым, выступавшим на протяжении 8 лет за московский «Спартак» в 80-е годы прошлого века и завоевавшим в его составе множество наград самого разного достоинства. В этом эксклюзивном интервью вы узнаете о том, что привлекло внимание Константина Ивановича Бескова к юному пацану из Красноярска, которого он вырвал в «Спартак» из Ленинградской спортивной школы, став для него по сути вторым отцом, как постоянная игра за юношеские и молодежные сборные сказалась на его клубной карьере и что помешало ему оправдать возлагавшихся на него надежд, а также почему свою семью он ценит выше любых спортивных достижений.

Олега Кужлева помнят все любители футбола у нас в стране, по крайней мере со стажем лет 40-50 — это уж точно. Ну а как можно забыть тот удар выше ворот на последних минутах ответной игры 1/8 финала Кубка УЕФА сезона 1984/1985 между московским «Спартаком» и немецким «Кёльном»! Тогда Олег мог бы осчастливить не только своих коллег по команде выходом в следующий раунд еврокубка, но и многочисленная аудитория любителей футбола в СССР увидела бы воочию или по телевизору очередного соперника красно-белых из сильного европейского чемпионата. Тогда ведь такой роскоши, как сегодня, с трансляциями международных матчей не было. Если говорить серьёзно, то такое случалось часто со многими спортсменами, которые из-за своих промахов лишали нас даже просмотра целых чемпионатов. Это спорт, это футбол, и к таким вещам нужно относится с пониманием. Но Кужлев запомнился всем ещё и по матчам за юношеские сборные страны. Его фамилия как-то сразу замелькала в отчётах наших корреспондентов с юношеских чемпионатов середины 80-х. Тогда ещё на нашем футбольном небосклоне не взошла звезда талантливого нападающего Сергея Кирьякова, и такие яркие самобытные игроки как Олег Кужлев и Владимир Татарчук привлекали к себе внимание среди того подрастающего поколения. А потом мы увидели совсем молодого парня в одной команде с легендарными игроками «Спартака», который выделялся своей напористостью, скоростью, принятием нестандартных решений. У него не простая судьба. Москву и Красноярск, где жили его родители, разделяли тогда пять часов полёта, и ему, 14-летнему мальчишке, пришлось привыкать к суровой жизненной действительности. Олег имел очень хорошую стартовую площадку, но его футбольная карьера сложилась скорее всего не так, как бы ему хотелось. Зато он доволен своей судьбой и жизнью с любимой женой Светланой и прекрасными детьми Юлией и Олегом. У него в этом году, в августе юбилей — 60 лет. Олег Борисович Кужлев уже трижды дедушка и находит радость в жизни в своей большой семье. Он практически не даёт интервью, и я очень рад, что при помощи его друзей по команде и общих знакомых мне удалось его вывести, как мне показалось, на достаточно откровенный разговор.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Олег, вы родились в Красноярске, а потом в вашей биографии стоит «Ленинград ШИПС-92», как это понимать?

— Совершено верно. Родина моя – Красноярск, я там прожил до 12 лет, а потом меня заметили скауты из Питера на одном из союзных турниров, и я переехал в Школу-интернат спортивного профиля.

— А родители остались в Красноярске?

— Да, вместе с младшей сестрой.

— А как они вас так далеко такого маленького отпустили?

— Не хотели отпускать, но их убедили, что это надо сделать ради меня.

— Вы уже тогда такой талантливый были?

— Не могу ничего сказать про талант, но среди сверстников выделялся.

— Давайте вернёмся к вашему детству, к родителям, как пришли в футбол?

— Родители мои к спорту никакого отношения не имели. Папа у меня работал директором мясокомбината, мама была его заместителем. Она жива, а отец, к сожалению, умер. Родители, всегда хотели, чтобы я учился, а не гонял мяч.

— Они хотели, чтобы вы поступили в Мясомолочный Институт?

— Может быть. Но меня всегда тянул спорт. В те времена всё было доступно, записывайся куда хочешь, занимайся любым видом спорта, всё бесплатно. И у меня в портфеле вместо учебников — то бутсы, то коньки лежали. С утра до вечера — футбол, хоккей, да и не только с шайбой, но и с мячом. У нас в городе команда высшей лиги была, красноярский «Енисей». Я одновременно занимался и хоккеем с мячом в «Енисее», и в футбольной школе «Авангард» у замечательного тренера Евдокимова Юрия Васильевич. Жаль, что ему за меня никакого звания не дали. Он много сделал для нас ребят и для красноярского футбола в целом, он это заслужил. Да и завистников у него было много. Он везде добивался результата. Ведь, чтобы поехать на союзные соревнования, нужно было сначала выиграть районные, потом городские и краевые турниры. А потом из лучших составлялась сборная Красноярска, и она уже участвовала на Первенство России. Это всё у меня было до 11 лет. Мы ездили в Рубцовск, в другие города. У меня даже где-то фотографии сохранились. А до этого ещё был «Кожаный мяч». Хорошо помню, как подавал мяч Александру Тарханову на стадионе, где играл наш красноярский «Автомобилист».

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— И на таких вот соревнованиях вас присмотрели, и вы оказались в футбольном интернате в Санкт-Петербурге, тогда ещё Ленинграде?

— Да, туда собирали всех ребят со всего союза, со мной там был Серёга Колотовкин, он раньше меня пришёл на год. Мы играли на первенство среди интернатов.

— И сколько вы там пробыли?

— Недолго, чуть больше года. Я поехал зимой к себе на каникулы в Красноярск, там встретил своего тренера. А он мне говорит: «Поехали с нами в Москву на турнир спартаковских команд». Мне было тогда 15 лет, я поехал и стал лучшим на турнире. У меня была и скорость хорошая и обводка. И меня Бесков решил оставить в Москве. Потом уже пришлось с родителями всё улаживать.

— А что сказали на это в Питере?

— Скандал был. Фёдор Сергеевич Новиков поехал один без меня в Питер и забрал мои документы. Там ругались, потому что меня уже подпускали к дублю «Зенита». Но они там ничего не могли сделать — не имели право не отдавать документы. У меня в голове тогда всё было, как в калейдоскопе: Питер, Красноярск, Москва, «Спартак», Тарасовка…

— И как дальше сложилась ваша судьба?

— Стал жить в Тарасовке, ходить в школу, тренироваться с дублем. Родители приезжали ко мне, разговаривали с Бесковым. Они немножко обалдели от такого хода событий, но быстро смирились. Я их тоже смог убедить, что у меня с футболом всё серьёзно. И помню, как Константин Иванович был со сборной СССР в Новогорске, звонит Новикову и говорит: «Привези сюда Кужлева, он мне нужен». Я приехал, и Бесков поставил меня играть в двусторонку. А там и Блохин, и Чивадзе, и Сулаквелидзе… И тут я… Представляете меня, молодого парня, школьника из Красноярска, в такой компании! Я не понимал, где нахожусь. Для меня это был шок! Они тогда готовились к чемпионату мира 1982 года.

— Как происходила адаптация молодого парня из Красноярска в Питере и в Москве?

— Сложно. Если в интернате были одни сверстники, то в «Спартаке» ты сидел условно за одним столом с Гавриловым и Черенковым, ел с ними можно сказать из одной тарелки. И вы понимаете, что это такое мне, молодому мальчику, находиться рядом с такими людьми. Первый раз я даже подавился, насколько это было волнительно. И сесть поначалу не знаешь с кем за стол, и в автобус заходишь последним, пока все рассядутся.

— Потом был дубль и первая игра за основной состав с московским «Динамо» 19 июля 1983 года в шестнадцать лет?

— Да, но до этого я вызывался в юношеские сборные СССР всех возрастов. Первый вызов был в сборную до 16 лет в начале 1983 года под руководством Анатолия Фёдоровича Бышовца. А помогал ему Валерий Хомутский, хороший тренер, но, к сожалению, он уже умер. Да и команда была хорошая; Гаглоев, Игорь Скляров. Мы отбор чемпионата Европы прошли с одними победами. Потом болгар обыграли по сумме двух матчей и англичан 2:0 в полуфинале, а с немцами в финале нас засудили.

Стоят: Минибаев Марат, Пасько Сергей (к), Карапетян Артак, Мирзоян Артур, Назаренко Олег, Чинчараули Гоча, Бышовец А.Ф. (гл. тренер). Присели: Романенко Константин, Гаглоев Федор, Кужлев Олег, Бубляускас Роландас, Цыткин Владимир. Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Олег, меня тут волнует по вашему выступлению в юношеских сборных один момент: вы были в трёх сборных у Бышовца, Мосягина и Радионова. У Бышовца и Мосягина вы выходили в основном на замену, а у Радионова было полное доверие. В чём тут дело?

— Здесь не ищите подводных камней. У каждого тренера своё видение игры, свои идеи, свой подход. Добавлю, что было время, когда я играл одновременно и за молодёжную, и за юношескую сборную, и ещё с Сергеем Михайловичем Мосягиным был в паре Борис Петрович Игнатьев, который его очень хорошо дополнял. А Бышовец, к которому я сразу попал, считаю большой удачей для себя. У него авторитет был огромный. Он сам играл на высоком уровне, всё понимал, мог делать, всё что угодно с игроками, мог кого-то ставить, кого-то не ставить. Никто не мог ему возразить. Он лавировал схему, как ему было удобно, проводил с игроками беседы, разговаривал один на один. Ни у кого не было никаких обид, все к нему прислушивались, все у него учились. Бышовец всех объединял, все бились и за себя, и за него. И то, что мы с ним взяли на Европе «серебро», а не «золото», то это были стечения обстоятельств. Я ведь ещё был в молодёжке у Валентина Николаева, тоже очень хорошего тренера. Мы были там у него с Мишкой Русяевым и, Альмиром Каюмовым. У меня было такое время, что я не вылезал из этих сборных, перескакивал в аэропорту с одного самолёта на другой. Я по полгода в Тарасовке не был. Там, когда делали ремонт, то у меня все мои вещи куда-то пропали.

— Вы в таких красках расписали Анатолия Фёдоровича Бышовца, но ведь не каждый смог с ним сработаться и примеры тому есть.

— Да, он сложный человек.

— А в чём его сложность?

— Он по характеру немного эгоистичный. Он не то, чтобы ставил себя выше других, просто всё видел, что было на поле, всё умел подсказать. Его невозможно было ничем удивить. И он вёл себя соответствующим образом, говорил: «Не надо меня удивлять, делайте, что я вам говорю». И это всё принималось всеми, как данность, и ни у кого не было к нему никаких негативных эмоций. Потому воспоминания о работе с ним только замечательные. Да и от других тренеров я брал много. Каждый что-то мне дал, каждый меня формировал. Борис Петрович Игнатьев, например, очень хороший тактик, его все любили, он мог к каждому подобрать свой ключик. Он чувствовал людей, хорошо их понимал, создавал домашнюю атмосферу. А это для нас, молодых ребят, было очень важно. Мы тогда, когда он был у нас, вместе с Мосягиным тоже «серебро» Европы выиграли. Проиграли в финале венграм по пенальти. Мы вообще должны были тот финал выигрывать. Тогда тоже компания у нас была хорошая: Гела Кеташвили, Бубляускас, Серёга Художилов, Сосо Чедия, а Савченко Серёга из Кишинёва — это вообще мозг команды. Обидно было упускать такие шансы. Но то «серебро» я и за награду-то не считаю. Вот «золото» — оно всегда «золото», что тут говорить! А с испанцами игра в полуфинале чемпионата мира в Москве в Лужниках — это просто ужас. Идут последние секунды, мы бьём штрафной, что мешало подождать не спешить, нужно было выбить мяч подальше на чужую половину, и ты в финале с бразильцами. Но засуетились, стали разыгрывать мяч и получили гол на 120-й минуте. И в результате по пенальти отлетели. 

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Олег, ваша фамилия зазвучала в середине 80-х годов прошлого века, и не только потому, что вы стали играть за юношеские и молодёжные сборные, а в первую очередь, из-за того, что вы попали в московский «Спартак». А к новичкам «Спартака» всегда было повышенное внимание: и не только со стороны спартаковских болельщиков, но и со стороны всех любителей футбола. И вот вы выходите в 16 лет в основе, а рядом с вами Гладилин, который вас на 15 лет старше, а ещё почти такие же почти по возрасту Гаврилов, Гесс. Как вы себя чувствовали тогда среди таких взрослых мастеров? И почему не удалось почаще выходить с ними на поле?

— А ещё я Мирзояна застал. Конечно, авторитеты давили. Если посмотреть, кто тогда играл в «Спартаке», то это практически все игроки сборной СССР: Дасаев, Черенков, Родионов, Гаврилов, Шавло, Поздняков, Гесс, Морозов. Кого я тогда мог вытеснить из основного состава! Да ещё и Бесков не любил менять игроков, а наигрывал одних и тех же. И на тренировках приходилось очень непросто. Мне постоянно врезали по ногам, меня же было не поймать. Никто своё место отдавать не хотел. Бесков даже останавливал игру и говорил: «Вы мне тут парня не убивайте». А тогда многие были в соку в возрасте 26-27 лет. И мне было, скажу так, в какой-то степени даже неудобно перед ними, я должен был не обидеть их на поле. Это всё были заслуженные игроки, чемпионы Союза.

— А как вы вписывались в умный спартаковский футбол со всеми его особенностями?

— Конечно, всё не сразу происходило, но школа у меня всё-таки была, а когда ещё рядом такие гении, как Гаврилов, то набираешься уму быстро. У нас и квадраты были на всё это рассчитаны. Кто-то вписывался, а кто-то нет. Что говорить, у нас стояла очередь из 100-150 человек желающих попасть в команду. И надо было постоянно доказывать, чего ты стоишь.

— Олег, если посмотреть на вашу статистику, то у вас много матчей за дубль…

— Это нормально. А как ты в основу попадёшь? Только через дубль, и там надо себя проявлять. В заявке 16 человек, и надо туда ещё попасть. Я лучшим бомбардиром становился среди всех команд дублёров. А у нас в «Спартаке» были не только старожилы, но и мои сверстники: Каюмов, Русяев, Аргудяев, Шульгин, и каждый рвался в основу, каждый хотел себя проявить. Дубль у нас был сумасшедший по уровню. Мы очень часто основу обыгрывали.

— Но каждый человек понимает, что, если здесь такая конкуренция, а силы и все возможности есть играть в другой команде в основе, почему не уходили, что держало? И что было со службой в армии?

— C армией мне помог Николай Петрович Старостин, а он был связан с Николаем Александровичем Толстых.  Сначала меня не трогали, я играл за сборную, в еврокубках. А потом за мной пришли. А я уже женился к тому времени в 20 лет, у меня через год родилась дочка Юля и я позвонил Толстых (а он тогда был директором «Динамо», и звание у него было высокое, по-моему, полковник). Он приехал в Пушкино, я был там прописан, всех построил. Все ему отдали под козырёк. Он сказал, что я забираю его в «Динамо». И я там прошёл за два месяца все формальные процедуры, сыграл два матча за них и вернулся в «Спартак». А потом, когда мне было 24 года, у меня родился Олег, и вопрос с армией был закрыт. А то, что касается того, мог ли я уйти в другой клуб, мог, меня Эдуард Васильевич Малофеев в «Динамо» Минск звал, ещё я знаю, что были и другие предложения. Но Николай Петрович все их отметал. А вообще, я и не мог сам уйти, это было бы предательством. У меня даже таких мыслей никогда не возникало. Я уже прирос к «Спартаку» так, что поменять всё ради какой-то выгоды, ради денег я не мог.

— Ещё вопрос. С «Динамо» мне понятно, два матча у вас за него были, там с армией надо было решать. А что это за два матча в составе «Локомотива»?

— Это был временный переход. Больше связан с игровой практикой. Про Юрия Павловича Сёмина можно сказать, что он очень хороший человек и тренер, но у меня с ним не сложились отношения, и я не задержался в «Локомотиве». Тогда не было контрактных обязательств, можно было прийти и уйти, никто тебе слова не скажет.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— А сейчас вопрос, который к вам прирос. Я имею ввиду тот момент в конце игры с «Кёльном», когда вы «маханули» с убойной позиции выше ворот…

— Да. Это моя визитная карточка (смеётся). Мне тут недавно Боря Поздняков в шутку сказал: «Родионов забил двести мячей, и о них никто не вспоминает. А ты один раз промахнулся, и об этом вся страна до сих пор забыть не может». Тут не знаешь, что лучше. Но в этом эпизоде не всё было так однозначно.  Во-первых, у всех в карьере бывают такие моменты, да ещё и покруче. Люди с ленточки не забивали, и такое я видел. Во-вторых, мяч на полсантиметра подскочил в последний момент, и я чуть не прижал ногу. Мне и ребята молодые говорят, тот же Костя Головской, что там не просто надо было мяч катнуть в ворота, а нужно было исполнить. Дай мне ещё несколько раз пробить с той точки, я бы все забил. А здесь не получилось. Это не к тому я говорю, чтобы себя оправдать, знаю, что подвёл ребят. Но это футбол, и кто сам играл, все меня понимают. Я же потом реабилитировался, забил швейцарскому «Люцерну». Тоже в конце игры. И мы прошли дальше, и об этом никто ни разу не говорил. Помню, как они там все попадали на газон…

— Как потом в команде промах «Кёльну» восприняли?

— Что сказать, мы потеряли деньги. Я очень переживал, одним ударом мог дать всем хорошо заработать. Тогда же мало платили, и заработать можно было за счёт участия в еврокубках. Конечно, все расстроились. Никто не ругал меня, но и по головке не гладили.

— У «Кёльна» тогда хорошая команда была: Литтбарски, Аллофс, на воротах Шумахер.

— Да, самое интересное, что мы потом в магазине встретились — Шумахер, Дасаева и я.  И Шумахер нам помогал что-то покупать. Они с Дасаевым были хорошо знакомы.

— А с кем вы дружили в команде, с кем общались, кто вас молодого взял под своё крыло?

— Я попал в команду, где все меня были старше. Сверстники тоже были, с ними понятно, что не было проблем, но возрастные ребята меня сразу приняли. У нас был коллектив, все были единым целым.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— А Бубнов?

— Про Бубнова говорить не хочу. Это отдельный случай, и у него что-то связано со здоровьем, с головой, он неадекватный. Об этом уже другие не раз говорили. И то, что он рассказал про ребят, с которыми он вместе играл, про Дасаева, Гаврилова, всё это передёрнуто и не соответствует действительности. К этой теме не хочу возвращаться. А про себя скажу. Я понимаю всё так: ты пришёл в команду, молодой, и потому должен придерживаться каких-то общих правил, жить по законам коллектива. У меня, как только я попал в «Спартак», сразу сложились хорошие отношения со всеми. Например, с Эдиком Гессом я сидел рядом в автобусе, и он меня воспитывал, рассказывал, как себя надо вести. Да и я сам понимал, что надо соблюдать дистанцию, но и боятся никого не стоит. Лёша Прудников у меня вообще дневник проверял, ему Бесков такое задание дал. Меня в школе правда никто толком не видел. Я там появился только тогда, когда аттестат надо было получать.  Понятно, что коллектив — это не только футбол, все собирались и в «Саянах», и в ресторане гостиницы «Россия», и я был тоже вместе со всеми. Я сидел, стеснялся и боялся спросить, чтобы мне налили чисто символически. Это всё было в процессе моего взросления. Но никаких перегибов не было. Это была нормальная жизнь, как говорили раньше. Не пьёшь — не будешь играть. И были у меня потом случаи, если нас где-то заставали, то я всё брал на себя.

— А какой год можно назвать самым удачным в «Спартаке»? 1988-й, много было матчей за основу в тот год сыграно?

— Ещё 86-й. Я тогда как раз женился в октябре.

— А жена откуда, где познакомились?

— Светлана моя из Королёва. Я из Тарасовки в Москву на электричке ездил, там и познакомились. А потом я быстро женился в 20 лет. Я к этому особо не стремился, но как-то всё само собой получилось. Николай Петрович всегда приветствовал, если кто-то семьянин был, а не гуляет где-то там по ночам.

— А квартиру-то дали?

— Нет. Обещали, но так получилось, что квартиру я покупал сам в начале 90-х.

— А где-же вы с молодой женой жили?

— На базе в Тарасовке. У меня там комната была, нас там кормили. А когда она Юлю родила в 87-м году, то мы жили в Королёве у её родителей.

— Одного не пойму, Кужлев был в «Спартаке» с 15 лет, как сын полка, а остался без квартиры!

— Сложно было с квартирами тогда. Да и я не такой человек, чтобы условия ставить. Я был молодой, в «Спартаке» для меня тоже много хорошего делали. Николай Петрович и руководство были в курсе моего семейного положения. Но у нас было много других ребят, которые были старше меня и которым квартиры были нужнее. Сейчас я понимаю, что мне не хватило требовательности, надо было, когда ребёнок родился, по настойчивее быть. Но тогда было неудобно ходить, просить, тем более что мне обещали помочь. Потом уже, когда пришёл Олег Иванович Романцев, он узнал, что у меня квартиры нет, пытался что-то сделать для меня, но не получилось. А потом я уехал играть в Тунис и уже там заработал себе на квартиру.

— А жена где работала?

— У меня жена работала в валютном магазине «Березка» в Центре международной торговли. До тех пор, пока не родила дочку, и Старостин говорил: «Вот Митин у нас кандидат исторических наук, а у Кужлева жена в «Берёзке» работает».

— С женой вам повезло: и на базе жила, и терпела все ваши гулянки с командой…

— Повезло — это не то слово. Таких, как моя жена, нужно ещё поискать. У нас 40 лет свадьбе в этом году будет. Мы с ней ровесники и по гороскопу одного знака зодиака. Она у меня мудрейший человек, некоторые сходятся, потом расходятся, а Света меня всегда понимала, терпела, если надо было. Что говорить — мудрая женщина. Мы же практически не ругаемся, у нас дети хорошо дружат. Вы знаете, счастье — это не деньги, не карьера. Это когда у тебя большая семья и все друг друга поддерживают.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Ваш сын Олег или точнее сказать Олег Олегович прошёл детскую школу московского «Спартака», кстати то, что не удалось вам, и карьера футболиста у него не сложилась, но он сейчас работает тренером в академии «Спартака». Не жалеете, что он не стал таким же известным футболистом, как вы?

— Скажу честно, я не хотел, чтобы мой сын был футболистом и никакого моего участия в том, что он пошёл по этому пути, нет. Я только хотел, чтобы он был при деле, а не болтался на улице. Я сам его возил на тренировки, потом забирал. Ему футбол нравился, но я видел, что больших успехов у него не будет, не было у него данных, чтобы вырасти в футболиста хорошего уровня. Так и получилось: он дошёл до Второй лиги и решил закончить. И самое важное, он сам это понимал. А потом выучился на тренера и сейчас работает с детьми. И это ему безумно нравится. Он ездит на работу с удовольствием, а это самое главное.

— Олег, вы сами пробивались в жизни, никто вам не помогал, а сыну было полегче, вы ему, я так понял, помогли найти себя в жизни?

— Помог, конечно. А как же, я играл в «Спартаке» много лет! Понятно, что я замолвил за него слово. Я дал ему направление, а дальше он сам всё делал без меня и по отзывам людей уже имеет определённый авторитет. Олег уже десять лет тренером работает.

— Я читал про вас в Интернете: Дасаев, Черенков, Кужлев проводят мастер-класс в школе. Я хотел спросить вас о Фёдоре Черенкове, меня интересует ваше мнение?

— У нас с Фёдором были очень хорошие отношения. Мы с ним очень сблизились, когда проводили мастер-классы в школах. Потом мы с ним много ездили с ветеранами, жили на турнирах в Турции и Испании в одном номере, много разговаривали и о футболе, и о жизни. Когда я пришёл в «Спартак», меня Бесков посадил с ним за один стол. Сидели я, Мишка Русяев, Федя и Родионов, с которым они сильно дружили. Я был в него просто влюблён. Надо было видеть, что он творил на поле, что он творил на тренировках. И вообще, он был очень хорошим, скромным человеком. Я его буду помнить всю свою жизнь.

— А про Старостина что-нибудь расскажите интересное из своих воспоминаний?

— Николай Петрович уникальный человек. Это нужно было видеть, как он себя вёл с достоинством, как он говорил, как он ребят защищал. Про него можно много рассказывать. Старостин и «Спартак» — это неразделимые понятия. Мы как-то летели из Аргентины, на перекладных, много часов. Прилетели все вымотанные, уставшие. А ему 90 лет, он выходит из самолета свежий как будто отдохнувший, всю дорогу книгу читал. А помню ещё, как мы в Брюсселе были в универмаге, и вдруг тревога, эвакуация, подозрение на заложенную бомбу. А он стоит, никуда не уходит и переводчику говорит. Я бежать не могу. У меня здесь ещё целый список вещей не купленных. Дед — это символ «Спартака», неотъемлемая его часть.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Ещё вопрос про начало 90-х: отъезд в Тунис. Как он возник, до этого ведь ещё «Жилина» была. Были ли получше предложения?

— В «Жилину» я попал вместе с Борисом Кузнецовым и Виктором Колядко. У «Спартака» были дружеские отношения с этим клубом, и они нас пригласили к себе. Это было недолго, больше года, но время мы там провели хорошо. А потом клуб обанкротился.

— А Тунис?

— В Тунисе были очень хорошие финансовые условия. Я жил с женой, с детьми — в доме на берегу океана. Это был хороший вариант по сравнению с теми условиями, которые были в начале 90-х в России. Тогда все что-то искали, и выбирать не приходилось.

— А кто вас туда устроил?

— Николай Петрович, он знал хорошо бывшего спартаковца Алексея Александровича Парамонова, который работал в своё время тренером в Тунисе. А Парамонов в свою очередь через РФС знал Кучеревского Евгения Мефодьевича, который был тренером в тот момент в Тунисе и подыскивал себе игроков. Мы встретились в спартаковском манеже, обговорили всё, и с Альмиром Каюмовым полетели туда подписывать контракт. Но там у Альмира не сложилось, взяли одного меня. У них был лимит на легионеров, и на его место уже взяли другого. И Кучеревского тоже убрали, вместо него пришёл местный тренер, он что-то раньше с этим клубом выигрывал, а меня уже не могли убрать, у меня был контракт. Тогда в Тунис и в низшую лигу приезжали ребята из волгоградского «Ротора», и гандболисты. Это было такое время, когда надо было как-то выживать. Платили им тысячу долларов в месяц, а в России у них и того не было.

— А как разговаривал и с тренером, и с партнёрами по команде?

— На ломаном французском, я его стал быстро понимать. Если серьёзное что-то спросить нужно было, то уже с переводчиком. Дети мои стали хорошо по-французски говорить. Хочешь — не хочешь, жизнь заставляла общаться. На бытовом уровне проблем не возникало. А в «Жилине» до этого вообще проблем с языком не было. Там словацкие тренеры хорошо знали русский язык, да и чешский ближе по пониманию, чем французский к нашему языку.

— Олег, про вас говорят, как про нераскрывшийся до конца талант. Что помешало до конца раскрыться?

— Наверное, это так. У меня были потрясающие данные, да и Бесков, я знаю, даже говорил кому-то про меня, что я такого таланта не встречал.

— Отсутствие трудолюбия не дало развиться?

— Абсолютно нет. Так сложилось, что я свою молодость отдал сборным. Меня месяцами не было в команде. Я за две сборные одновременно играл: за юношей и за молодёжку, а это сборы, отборочные игры, турниры. И я ещё когда приезжал в «Спартак», то умудрялся попадать в запас. Там добрых дядь не было, и мне никто место в составе не гарантировал. Я не был никого слабее, мне просто времени не хватало полностью себя раскрыть. Могло бы, конечно, всё сложиться по-другому и даже скажу крамольную вещь, что сборные для меня были больше не во благо, а во вред. А как попал Шалимов в команду, он за дубль даже не играл. Освобождались места, и он всё время был в команде. Ещё же важно, чтобы не было по три человека на одно место. У меня же не было возможности куда-то воткнуться. Я играл, если Черенков вдруг сломается, или ещё кто-то, а Гаврилов, повторю, это футболист номер один.

— Я ещё посмотрел, что больше двух третей всех ваших матчей, когда вы играли в основе, были или победы или ничьи. А если взять ваш матч, например, с французской «Тулузой», то вас Бесков заменил при счёте 1:1, а после этого «Спартак» пропустил два. Это как-то учитывалось при выборе основного состава?

— У Бескова был наигранный состав, и тут уже только по обстоятельствам можно было на что-то рассчитывать. У Константина Ивановича было своё видение игры. Он знал, что ему делать, решения его не обсуждались. И я мог только усердно тренироваться и ждать своего часа.

— А кто для вас был Константин Иванович Бесков?

— Бесков был для меня всем! Я вырос у него на глазах. Я был школьником, жил на базе в Тарасовке, так он убрал от себя тренера, с третьего этажа на второй, и поселил меня напротив своей комнаты. И когда он приезжал заранее на тренировку, то всегда ко мне заходил, спрашивал про учёбу, беспокоился, как у меня дела. У меня же родителей не было рядом, и он мне как бы заменял отца. Я постоянно чувствовал его поддержку. А в плане тренера, про него можно сказать, что он гений. Как и про Валерия Васильевича Лобановского, который много чего выиграл, он тоже выдающийся человек. Таких, как он и Бесков — единицы.

— А родители часто приезжали в Москву?

— Редко. Раза два-три. Я в основном ездил в Красноярск, и тоже не часто.

Фото: из личного архива Олега Кужлева

— Родителям помогать не нужно было, они же у вас обеспеченные были?

— Да. Вы знаете, я как-то с детства ни в чём не нуждался. Когда у других ничего не было, то у нас было всё. Но я ко всему этому спокойно относился. Не было у меня каких-то сверхъестественных запросов. Когда в начале 90-х у нас начался переход в новую жизнь, и людям кушать было нечего, то мне повезло, я этого не заметил, всё проскочил в Чехословакии, в Тунисе и в Китае.

— С основной сборной у вас не получилось, в чём причина?

— Я мог в олимпийскую сборную отбор пройти и попасть в Сеул в 88-ом году.  С Бышовцем уже такие разговоры велись, туда же поехали все мои старые друзья ещё по юношам: Игорь Скляров, Татарчук, потом добавились Игорь Добровольский, другие ребята. Но в 87-м я получил серьёзную травму, и у меня сезон практически выпал. В манеже в Сокольниках на предсезонке я порвал голеностоп, и уже в ЦИТО у Миронова ложился на операцию, а Бесков упустил этот момент, звонит мне и говорит: «Не в коем случае ничего не делай». Были примеры, когда люди   потом заканчивали, тот же Серёжа Швецов. До сих пор ходит и хромает. И я оттуда сбежал, а потом были долгие лечения, докторов разных задействовали, и я как-то справился. Но в сборную не попал, а так, может быть, стал бы олимпийским чемпионом.

— Вы со «Спартаком» много чего выиграли за свои 8 лет пребывания в этой команде. Было много «серебра», «бронза», чемпионство. А как по ощущениям вашим вы всё это воспринимаете?

— Я никогда ни в одном интервью не говорил, что я что-то выиграл. Точнее сказать, что я был в команде, которая что-то выигрывала. Всё же по вкладу оценивается. Если бы я 10 или 20 забил, то, конечно, воспринимал бы всё по-другому. Мне мастера спорта очень рано дали. И я это тоже не особо прочувствовал. Мы тогда втроём эти звания получили. Я, Игорь «Скляр» и Савченко. Нам дали его за вклад и участие в двух сборных: юношеской и молодёжной. Есть люди, которые играют на рояле, а есть те, которые его таскают или подыгрывают. Поэтому я не чувствую себя обладателем всех этих регалий. Я просто знаю, что помогал команде, делал много хорошего, а без таких людей тоже не обходятся. Мы же не за это играем в футбол, а за то, чтобы дарить людям радость и удовольствие. Я это говорю, потому что сам часто видел счастливые лица людей и слышал слова благодарности.

— А грамоты и медали вам давали за все эти достижения «Спартака»?

— Конечно. Это у меня всё есть.

— Спасибо вам за интервью.

— И вам тоже.

Эдгар Гесс об Олеге Кужлеве:

— Олежка пришёл к нам в «Спартак» совсем молоденьким мальчиком. Сразу было видно по тренировкам, что он был техничным, заряженным, всё время хотел побеждать, но в тоже время был очень скромным. У него и скорость была и мыслил хорошо на поле. Другие в «Спартак» и не попадали. Он был коммуникабельным, общительным, но знал когда и где что сказать, прислушивался к нам старшим. У нас в команде ко всем хорошо относились, принимали в коллектив, всех поддерживали. Пацан молодой пришёл, надо ему поддержку дать. У нас в «Спартаке» сильного разделения на старших и младших не было, Гена Морозов приходил, Боря Поздняков — все вливались в команду: и на поле, и за её пределами. Олегу немножко не повезло, тогда у нас играли очень хорошие футболисты: и Гаврилов, и Черенков, а он мог играть на многих позициях — и в полузащите, и в нападении. А если позиция занята, то приходится ждать, поэтому тут винить человека нельзя, почему он не раскрылся, как, наверное, мог. Мы же не могли тогда сказать Бескову: «Пусть он играет, а мы тут посидим». Потенциал у него был хороший. Он постоянно в сборные вызывался. Он был любимцем у Фёдора Сергеевича Новикова, и Николай Петрович Старостин к нему очень хорошо относился. Мне его без футбола представить трудно, он хотя и много в дубле играл, но был в команде «Спартака». А тогда, что такое быть в «Спартаке» каждый понимал, и я в том числе.

Текст: Александр Косяков.

Фото: из личного архива Олега Кужлева.