«Старостин говорил: «Кто просит — ничего не имеет. Надо требовать». Истории бывшего администратора «Спартака»
В «Спартаке» он проработал почти тридцать лет. Сначала на должности администратора команды, а в последние годы — генеральным менеджером. Был правой рукой Константина Бескова, потом Олега Романцева.
Умер Хаджи 11 сентября 2025-го. Ему было 79. Незадолго до смерти он перенес четыре инфаркта и ампутацию ноги. На церемонии прощания, которая прошла в спартаковском манеже в Сокольниках, Олег Иванович сказал:
— Для меня это огромная и невосполнимая потеря. Мы дружили, когда я был игроком, когда работал тренером, когда стал пенсионером... На всех собраниях мы сидели рядом. Ближе друга в последнее время у меня не было.
Вообще-то даже в «Спартаке» немногие знали, что на самом деле его зовут не Александр Леонидович, а Салих Лютфиевич. О том, как поменял имя, а также о работе с Бесковым, Старостиным и Романцевым сам Хаджи рассказал в «Разговоре по пятницам».
— В какой момент из Салиха Лютфиевича вы превратились в Александра Леонидовича?
— О, это любопытная история. До поры понятия не имел, что меня зовут Салих. С детства для всех был Александром. И мама этим именем окрестила. Когда записался в ФШМ, велели принести свидетельство о рождении. Вот там и увидел настоящее имя. Ничего не понял. Думаю: может, ошибка? Переправил на Сашу. В 16 лет перед получением паспорта хотел имя поменять, а мне говорят: «Зачем? У тебя же в Турции родственники — вдруг наследство оставят. И как тебя найдут?»
— При чем здесь Турция?
— У меня же отец турок. Правда, родители развелись, когда я был совсем маленький. А назвали меня Салихом в честь деда — генерального секретаря Компартии Турции. Он был соратником Ататюрка, знал Ленина. На родине 25 лет сидел в тюрьме. В 1921 году вместе с семьей переехал в Советский Союз. Но и здесь в 1949-м посадили. Умер дед в лагере.
Когда я в «Спартак» пришел, Бесков сказал: «Тебя же как-то по-другому зовут?» — «Салих Лютфиевич». — «Это сложновато. Будешь Александром Львовичем. Хотя нет, Леонидович — как-то интереснее». Так Бесков команде и представил.
— Встречались с родней по турецкой линии?
— Не довелось. Давным-давно в Москву приезжал турецкий историк. Расспрашивал про деда. Я показал документ о реабилитации и письмо к деду Назыма Хикмета. Легендарный турецкий поэт тоже последние годы жил в СССР. Он даже бывал у нас на даче, это я хорошо помню. Профессор оставил телефон: «Будете в Стамбуле — звоните». Через пару лет «Спартак» играл с «Галатасараем», я набрал тот номер — никто не подошел.
— В каком году начали работать в «Спартаке»?
— В 1980-м, хотя в трудовой книжке написан 1983-й. Все проверяли меня, крутили — почему не партийный?
— Почему?
— А вот не хотел. Николай Петрович решил вопрос. Он и сам беспартийный был. Старостин долго ко мне присматривался. Как-то три часа со мной сидел в машине, всю подноготную выведал. Спрашивал: «Ты идешь с любовью в «Спартак»? Не обманываешь, что за нас болел?» А я до 17 лет жил в Новодевичьем монастыре, там из келий сделали коммунальные квартиры. Рядом — Лужники, так весь двор болел за «Спартак».
— Сколько платили администратору «Спартака» 80-х?
— Поначалу — 104 рубля. И никаких премиальных. А в поездку давали три рубля на человека. Как накормить игроков? В Донецке заказал мандарины на команду — разразился скандал, перерасход. Однажды в федерации футбола Старостин выступил: «Давайте администраторам поднимем оклады, будем платить премиальные». И зарплату увеличили — до двухсот рублей. Должность ввели — тренер-администратор.
— Первый выезд со «Спартаком» куда был?
— В Ленинград. Бесков вышел из вагона, навстречу Мотя. Знаменитый администратор «Зенита» Матвей Юдкович: «Говорят, Константин Иванович, взяли нового мальчика администратором?» Бесков на меня указал.
— И что?
— Мотя подошел: «Подарок для тебя есть. Даже сегодня пригодится». Протянул пластмассовую пробку для бутылок. Так и таскаю с собой — как талисман. Тренеры — народ нервный, выпивают. А закупорить в те времена было нечем. Представляете, какая мудрость?
— Складной стакан для тренеров носили?
— Стаканы они сами находили. Хуже всего было возить деньги — тогда ж безналичного расчета не знали. Сумку к руке привязывал, когда спал.
— Бесков часто смотрел футбол на трибуне. Записки на скамейку запасных передавал через вас?
— Да. Я потому и был худой — попробуй побегай с трибуны на лавку и обратно. Потом рации завели. Но тренеры не умели ими толком пользоваться, так что все равно приходилось носиться туда-сюда.
— С Бесковым всегда ладили?
— Злопыхателей хватало, Бескову могли напеть. Но он сразу вызывал и спрашивал в лоб. Я так же отвечал. Вопрос закрывался.
— Валерия Бескова нам рассказывала — в Тарасовке Константин Иванович пошел на стук и был потрясен: Старостин прямо на базе организовал швейную артель.
— Немножко иначе — тогда как раз начинали делать значки, вымпелы. Старостин этим кооператорам помог, пристроил на базе. Они в комнатке кроили. Бесков оцепенел, потом закатил скандал — всех разогнал. А жаль, нам часть вымпелов бесплатно отдавали.
— Самый необъяснимый его поступок?
— Загадочная борьба со Старостиным. Я как по лезвию ножа — между ними. Оба полагали, что я другому все докладываю.
— Чему в характере Старостина поражались?
— Как любил слушать. Никогда не перебивал. Не кичился, что он — Старостин. Представлялся скромно: «Начальник команды «Спартак».
— Квартиру в Сокольниках он вам устроил?
— Я в Теплом Стане жил. Нам лететь на Кубок УЕФА, Старостин должен был за мной заехать. Стою с двумя огромными баулами возле поста ГАИ. Старостин увидел: «Ты что, здесь живешь?!» Вот и помогите, говорю, обменять.
— Что ответил?
— «Кто просит — ничего не имеет. Надо требовать. Сидишь напротив, вот с меня и не слезай». Отправил к Промыслову в Моссовет, а у того было пять авторучек разного цвета. Подчиненные знали: если зеленой написано — все хорошо. Красной — отказать. Мне написал зеленой.
— Много рассказов Старостина помните?
— Жалко, не записывал. Рассказывал, как два года в одиночке провел. Самая жуткая пытка — спать не давали. Свет постоянно, допросы ночами. Но здоровье было фантастическое у всех братьев. За неделю до смерти Андрея Петровича видел его с Николаем Петровичем в бане. Бесков помоложе, из парилки выходит — а эти двое сидят, о футболе болтают. Мне: «Иди-иди, Сашенька, у нас все нормально».
— Николай Петрович вообще не пил?
— Если Старостины собирались на могилу к родителям, три брата до выезда из Москвы выпивали все запасы. Только Николай Петрович не прикасался: «У-у, алкоголики...» Я думал, он вовсе не употребляет. Когда на свадьбе Дасаева выяснилось, что шампанского мало, — сел я за стол к непьющим женщинам и Старостину. Чтобы больше досталось. Но гляжу — у Николая Петровича рюмка пустая. Потом снова. Думаю: может, забрал кто? А это он все выдул.
— По слухам, он был старше, чем говорил?
— Вот это правда. Спрашивал Николая Петровича: «Вы утверждаете, что родились в 1902-м. А с Лениным когда здоровались, в 1919-м? Кем тогда были? Старостин насупился: «Бухгалтером». Не получается, отвечаю. Не могли вы в 17 лет коммерческое училище окончить. Николай Петрович годы себе убавлял, чтобы в тюрьме не отправили лес валить. Были какие-то возрастные ограничения...
С днем рождения тоже путаница. 26 февраля приходим поздравлять — не признает: «У меня летом». Летом являемся: «Вы что, не знаете? У меня зимой!» Позже мне шепнул: «Сашенька, в моем возрасте — какие уж дни рождения?»
— Это точно.
— В Берлине в начале 90-х стоим на регистрации, вдруг заминка. Меня зовут. Подхожу, вижу — Николай Петрович с паспортом, а пограничник портупею снял, вспотел, очки протирает. Паспорт показывает, год рождения: «Не может быть!» Может, отвечаю. А Старостин меня извел: «Что они хотели?!» Когда он первый раз за границей факс увидел — так кругами вокруг него ходил, понять не мог: что это за чудо? И до конца жизни говорил не «факс», а «фас»: «Ты фас отправил?»
— Увольняли Бескова при вас?
— Он раньше положенного вернулся из отпуска, я встречал в аэропорту. Бесков в бухгалтерии получил зарплату, оставил женщинам деньги на тортики. Ушел. Тут звонок, Старостин берет трубку, долго слушает, меняясь в лице. Дальше минут пять сидит молча. «Что стряслось?» — «Позвонил Щербаков из профсоюзов. Бесков уволен, сейчас ему едут сообщать».
Но Константин Иванович года два со мной не разговаривал — думал, что я знал, а не предупредил. Люба звонила: «Саша, ты хоть извинись перед отцом». Ей кое-как объяснил. Я вам больше скажу, Старостину позвонили из «Известий», попросили проконсультировать. У них уже сверстана была статья про Бескова «Диктатор в «Мерседесе». Всю грязь собрали. Так Дед не дал ей выйти, звонил помощнику генерального секретаря. Сказал: «Лежачего бить не позволю».
— Как себя надо вести, чтобы сработаться с Романцевым?
— Больше всего Романцева раздражало, когда к нему приходили обсуждать финансовые вопросы. Олег Иванович абсолютно не меркантильный. Поверьте, в «Спартаке» у него была не самая большая зарплата. Когда ему рассказали, сколько во Владикавказе зарабатывает Газзаев, испытал шок.