«После того заседания у него случился первый инсульт». К 100-летию Никиты Симоняна

12 октября 2026 года исполняется 100 лет со дня рождения Никиты Симоняна. До векового юбилея олимпийский чемпион, легенда «Спартака» и тренер «золотого» «Арарата» не дожил совсем немного. Ушёл из жизни Никита Павлович 23 ноября 2025-го в 99 лет.

Его воспитанники становились чемпионами и сами возглавляли команды. С ним советовались тренеры разных поколений, а мастера, давно завершившие карьеру, продолжали называть его своим футбольным отцом. При этом в памяти близких остались не только победы: приглашение в «Спартак» у Сандуновских бань, примирение после двух лет молчания, привычка вставать навстречу гостю, даже когда ходить уже было трудно.

К 100-летию Никиты Павловича «Чемпионат» поговорил с людьми, которые близко его знали. Они рассказали, каким Симонян был на поле, в раздевалке, в кабинете и дома.

• Александр Мирзоян: «Никита Павлович оставался самим собой»
• Юрий Сёмин: «Он нашёл время поговорить с мальчишкой»
• Станислав Черчесов: «Симонян не говорил: «Вы делаете неправильно»
• Евгений Ловчев: «Женька же мой сынок»
• Виктор Гусев: «Получается, я всё-таки видел Симоняна в игре»
• Леонид Трахтенберг: «Никита, завтра в 10»
• Вячеслав Колосков: «У него не было мелочей»
• Анатолий Бышовец: «Его сила была в интеллекте и мягкости»
• Артур Согомонян: «Симонян говорил, что он на 100% армянин… и на 100% русский»

Александр Мирзоян: «Никита Павлович оставался самим собой»

— Каким Никита Павлович был в компании футболистов, когда вокруг не было камер и посторонних глаз?
— Таким же, как и при камерах. Никита Павлович оставался самим собой: общительным, весёлым, с чувством юмора. Он был доброжелательным человеком и всегда старался помочь, насколько мог, если кто-то в этом нуждался. Всегда рассказывал истории из своей жизни. Вопросы ему задавали не только журналисты, но и люди, не связанные со СМИ: всем было интересно узнать о его жизненном пути.

— Каким Никита Павлович был в споре?
— Он всегда мог признать свою ошибку. Правда, ошибок у него было не так уж много. Если нужно было доказать человеку, что тот неправ, он делал это спокойно. Думаю, в его жизни и не было эпизодов, когда кто-то мог сказать что-нибудь нелицеприятное в адрес Никиты Павловича.

Никита Симонян и Александр Мирзоян. Фото: РИА Новости

— Помните момент, когда Симонян удивил вас поступком, фразой или реакцией?
— Никита Павлович мог удивить в любой момент: у него было столько знаний и столько прожитых лет за плечами. Но удивлял он только в лучшую сторону и никогда — в отрицательную. Лучшие моменты, когда он мог рассказать что-то, чего ты не ожидал услышать. И всегда — с юмором.

— Как Никита Павлович относился к своим бывшим партнёрам спустя десятилетия?
— Он всех своих партнёров уважал, боготворил. Всегда общался с семьями тех, кто ушёл из жизни. Более того, Никита Павлович постоянно посещал кладбища, объезжал могилы своих друзей и партнёров, с которыми играл. Относился к ним с большим уважением, отдавал им почести.

— Есть ли история о нём, которую вы никогда раньше публично не рассказывали?
— Эти истории были очень приятными и личными, раскрывать подробности не буду.

Юрий Сёмин: «Он нашёл время поговорить с мальчишкой»

— Я помню первую встречу с Никитой Павловичем, как будто это было вчера. Она произвела очень сильное впечатление на меня, 18-летнего мальчишку, которого привезли из Орла в московский «Спартак». До сих пор помню, о чём мы говорили, что он рекомендовал, что во мне увидел и почему я оказался в «Спартаке». Это был незабываемый разговор тренера с молодым футболистом.

Беседа была очень доброй, но при этом понятной: что я должен здесь делать, какие у меня перспективы. Он говорил, что «Спартак» приглашает нечасто. Попасть в эту команду и заиграть — большая редкость, удача и счастье для любого игрока.

Представляете, какие впечатления остаются у молодого человека после такого разговора? Перед тобой олимпийский чемпион, выдающийся футболист и уже опытный тренер Симонян. Весь разговор был о том, что любой молодой футболист, попавший к нему в клуб, должен развиваться, становиться лучше.

Никита Павлович был истинным спартаковцем, прирождённым патриотом клуба, в котором играл, и до последнего им оставался. Даже работая в федерации, душой всегда был со «Спартаком».

— Что из тренерского опыта Никиты Павловича вы спустя годы замечали в себе?
— Человеческие отношения были одним из его главных козырей. Между тренером и игроком они обязательно должны быть. Симонян был сильным психологом.

Никита Симонян. Фото: РИА Новости

— Случались ли у вас с ним футбольные споры?
— Когда я был игроком, споров не могло быть. Кто из мальчишек будет спорить с боссом — выдающимся футболистом и тренером, который уже стал чемпионом? А когда он работал в федерации, мы много общались. Бывала интересная полемика, но споров как таковых не припомню. Он и тогда был большим руководителем, а мы — тренерами, которые работали под его руководством.

С ним всегда было интересно разговаривать, потому что он хорошо знал футбол. Смотрел много матчей, ездил на международные игры, куда его приглашали. О футболе знал буквально всё.

В успешное для национальной команды время он был одним из помощников тренеров, в том числе у Лобановского. Был и руководителем. Знаю, что тренеры часто обращались к нему с просьбой оценить ту или иную ситуацию. Он знал футбол от самых корней. К нему все относились с громадным уважением — и в УЕФА, и в ФИФА. Никита Павлович был, можно сказать, маркой советского и российского футбола.

— Если бы вам предложили описать Симоняна одним словом, какое бы выбрали?
— Интеллигентный. И знающий свою профессию.

Станислав Черчесов: «Симонян не говорил: «Вы делаете неправильно»

— Во время подготовки к ЧМ-2018 ваши кабинеты с Никитой Павловичем были рядом, и вы практически каждое утро разговаривали. Какой его совет или мысль повлияли на вас как на главного тренера сборной?
— Наши кабинеты были рядом с первого дня моего пребывания тренером сборной, а не только во время подготовки к чемпионату мира. Мы общались и два года до турнира, и во время него.

Одну мысль тяжело выделить. Никита Павлович никогда ни на чём не настаивал, не просил что-то сделать. Мы просто много общались.

Я дебютировал в сборной Советского Союза, когда Никита Павлович был начальником команды. С того момента наше знакомство уже не было шапочным: он начальник команды, я игрок. А когда стал тренером — тем более. Он спартаковец, я спартаковец. Когда я ещё играл, он часто приезжал к нам в Тарасовку.

Никита Павлович был очень тактичным человеком. Столько повидал, сам выигрывал как тренер. Надо отдать ему должное: он никогда ни на чём не настаивал, а задавал определённое направление. Например, напоминал мысль Лобановского: только физически готовая команда может на что-то претендовать. Поэтому один совет выделить невозможно. Общение с ним давало понимание, как нам готовиться, что нас ждёт и как себя вести.

Никита Симонян и Станислав Черчесов. Фото: РИА Новости

— Вы сами человек с сильным характером, а Никита Павлович обладал огромным авторитетом. Случалось ли по-настоящему спорить так, чтобы никто не хотел уступать?
— Нет, такого не было. Никита Павлович был мудрым человеком — на порядок мудрее меня. Если видел, что я не готов менять свою точку зрения, тактично отходил от вопроса. На следующий день мы возвращались к разговору, а я уже мог посмотреть на ситуацию иначе. Поэтому ссор и споров, в которых никто не хотел уступать, у нас не было. Кабинет с Симоняном делил Мирзоян. Мы часто обсуждали втроём прошедшие матчи, иногда — предстоящие. У них было поле с магнитиками, так что мы часто передвигали их, разбирая игру.

— Вы говорили, что Никита Павлович умел подсказывать, не давя своим авторитетом. Вспомните конкретный разговор, который показывает эту черту?
— Например, до чемпионата мира мы иногда играли в три центральных защитника. Он часто говорил, что нам не хватает игрока в середине поля. Но мы выбирали такую схему не просто потому, что хотели: иногда ситуация заставляла, кого-то из игроков не было. Никита Павлович это понимал.

На чемпионате мира, кроме матча с испанцами, мы всё время играли по схеме 4-2-3-1. В центре поля появился дополнительный игрок — как он и видел. В принципе, мы смотрели на это так же. Другое дело, что он не говорил: «Вы делаете неправильно». Симонян объяснял: «Понятно, почему вы так играли, но не хватало вот этого». Мы и сами это понимали, а он подтверждал наши мысли.

— Каким он был в личном общении без камер?
— Таким же, как и перед камерами. У него не было второго лица. Всегда спокойный, выбритый, свежий, готовый к работе. Приходишь — а он уже в кабинете.

Евгений Ловчев: «Женька же мой сынок»

— Вы называли Никиту Павловича своим футбольным отцом. В какой момент впервые почувствовали эту особую связь?
— Я играл в молодёжной сборной, где врачом был Николай Николаевич Алексеев. До этого он работал в «Спартаке» в лучшие годы того поколения: 1956-1958-й. По-моему, тогда команда сделала дубль — выиграла Кубок и первенство (в 1958 году. — Прим. «Чемпионата»). В 1962-м Алексеев был со сборной на чемпионате мира в Чили.

Помню, в Москве пошли с ним в Сандуновские бани. Выходим, а в очереди среди обычных людей — на дачах тогда саун не было — стоит Никита Павлович. Алексеев говорит: «Женя, иди к машине, я с Никитой поговорю».

Потом они подходят, и Никита Павлович говорит: «Жень, давно наблюдаю за тобой. Хочу пригласить в «Спартак». Я ему сказал про «Буревестник» — это была экспериментальная молодёжная сборная Советского Союза, рассчитанная на четыре года. Смысл эксперимента состоял в том, чтобы футболисты набирались опыта преимущественно в международных матчах, а не в дублях клубов. Позже меня пригласили к Старостину.

Бывали у нас и сложные отношения. Около года не разговаривали: я считал, что он неправ. Но всё обошлось.

В 1972-м меня в 23 года признали лучшим футболистом СССР. Однако «Спартак» занял только 11-е место среди 16 команд. К тренеру возникли вопросы. Я жил у ВДНХ, в 20-этажном доме «на курьих ножках». Никита Павлович позвонил на домашний телефон: «Жень, ты дома? Сейчас приеду». Приезжает и говорит: « Я решил уйти из «Спартака». Отвечаю: «Никита Павлович, я тебе не советчик. Что случилось?» — «Обложили со всех сторон».

Даже Старостин, самый близкий ему человек, не смог защитить Симоняна. Наверное, и сам был под угрозой: 11-е место для «Спартака» было немыслимо. Я только сказал: «Приди к команде и объясни, почему уходишь». Тогда понял, что я ему как сын.

В фильме Первого канала обо мне, в рубрике «Вспомнить всё», он ещё при жизни сказал: «Женька же мой сынок». Я как-то подошёл к его дочери: «Вика, ты не обижайся…» — «Да я знаю, он вас всегда сынком называл».

— Он приехал к вам посоветоваться насчёт ухода в «Арарат»?
— Не советоваться, а сообщить об уходе. В 1973-м «Арарат» выиграл чемпионат и Кубок. Финал с киевским «Динамо» я комментировал по телевидению с Маслаченко.

Я называл Никиту Павловича просто Палычем, как и Юру Сёмина. Несмотря на большую разницу в возрасте, он был мне как отец.

Евгений Ловчев и Никита Симонян. Фото: Из личного архива Евгения Ловчева

— Сейчас трудно представить такой разговор тренера с футболистом. Что эта история говорит о Симоняне?
— Сейчас тренеров меняют как перчатки. Две игры выиграл — король, две проиграл — нужна замена. А мы с Никитой Павловичем практически прошли вместе жизнь. Кто из нынешних футболистов может сказать такое? Я ценил его и после ухода из «Спартака», мы встречались на мероприятиях.

Однажды разругались после игры. В подробности вдаваться не буду. Он меня отчитал, а я считал себя героем: не попросил замену. Решил, что он неправ.

Перед матчем с ЦСКА не поехал на сбор в Тарасовку. Купил билет и смотрел с трибуны. Сыграли 1:1. Ночью Старостин полтора часа вразумлял меня по телефону. Сказал фразу, которая сейчас есть в спартаковском музее на «Лукойл Арене», рядом с его фигурой: «Женя, Симонян и Старостин — это ещё не «Спартак». «Спартак» — это значительно глубже и больше. Это некая аура в стране, некий протест, объединение людей».

На следующий день поехал на базу. Выхожу из старого дома, перед которым памятник Ленину и клумба. Никита Павлович обходит её с одной стороны, я — с другой. Мы встретились, говорю: «Здравствуйте». Отвечает: «Женя, давай быстрее, тренировка начинается». И конфликт закончился. Вот это Симонян.

— А почему вы не разговаривали два года? Как помирились?
— Я занимался командой ветеранов, у меня было малое предприятие «Спартак». Нашёл деньги, пригласил ветеранов сборной Франции: Платини, Тигана, Жиресс. Великую сборную, которая в 1984 году выиграла чемпионат Европы.

В «Лужниках» сыграли 2:2, пришло тысяч 30 зрителей. Получили ответное приглашение во Францию. И вдруг узнаём: кто-то пишет туда, что приглашать можно только официальную команду ветеранов «Спартака», а нас — нельзя. У меня Крутиков, Хусаинов, Рейнгольд, Севидов — великие спартаковцы!

Пришли в клуб, где шло совещание. Никита Павлович спустился с постоянным помощником Исаевым. Стоя на лестнице, сказал: «Вы не ветераны «Спартака», вы ветераны малого предприятия «Спартак». Я ответил: «Никита Павлович, вы понимаете, кому это говорите?» Два года после этого не разговаривали.

Потом на спартаковском мероприятии в Колонном зале Исаев подошёл: «Жень, пойдём, Никита Павлович в ложе сидит». Мы пришли, и он признал, что был неправ.

— Что в Симоняне менялось с возрастом, а что оставалось прежним?
— Я никогда не видел, чтобы он матерился или сильно повышал голос. Ни игроком, ни позже. Но оценить изменения сложно: может, с другими он разговаривал иначе. Со мной — как отец с сыном. Мы знали, что сказать друг другу. Мне не хотелось ссориться или упрекать его.

Я застал, хотя уже не на поле, поколение Исаева, Ильина, Маслёнкина. Гордился, что мог стоять рядом с ними. У нас были прекрасные отношения, они тоже меня уважали. Но Никита Павлович — особая статья. Таких людей практически не встречал.

Бесков — классный тренер. Однако отношение к людям у него было ментовское: «Я начальник, ты дурак». А у Никиты Павловича мы были соратниками. Его воспитал другой великий человек — Николай Петрович Старостин.

— За что Симонян мог по-настоящему разозлиться на футболиста?
— Не помню такого. Мог молчать. Даже когда говорил после поражения, в голосе не было злобы.

Виктор Гусев: «Получается, я всё-таки видел Симоняна в игре»

— С первой встречи Никита Павлович называл вас по имени и отчеству, хотя вы были значительно моложе. Что эта деталь говорит о нём?
— Не знаю, говорит ли она больше, чем звания и регалии, но это необычно и, мне кажется, очень достойно для любого человека. Когда мы познакомились, я был ещё относительно молодым. Он обращался ко мне: «Виктор Михайлович, вы…» Я попросил: «Никита Павлович, называйте меня Виктором и на ты». Ответил: «Не могу. Смогу называть вас Виктором, когда вы будете говорить мне Никита и ты. Поскольку вы обращаетесь ко мне Никита Павлович и на вы, я так же обращаюсь к вам». Такой у него был принцип общения с людьми.

— Каким он был собеседником? Отвечал прямо или мог уйти от неудобного вопроса?
— Он был очень интересным собеседником. Но не думаю, что раскрывал абсолютно все подробности своей жизни. Она была очень длинной, возможно, о чём-то он недоговаривал. Наша первая встреча вообще была довольно странной. Её можно назвать «Спина Симоняна». Он закончил играть до начала 1960-х — по-моему, в 1959 году. А папа стал брать меня на футбол с 1962-го. Мы приходили с фотоаппаратом и снимали матчи с верхотуры, с трибуны стадиона «Динамо». Однажды сидим с папой, и он говорит: «Симонян идёт!» Поворачиваюсь — действительно, проходит сзади. Выхватываю фотоаппарат, но не успеваю подготовить его к съёмке. В итоге фотографирую спину Симоняна.

Насколько же велика была его популярность! Проявил плёнку, напечатал фотографию и показывал друзьям на даче. Они говорили: «Фантастика! Он прямо так рядом с тобой был?» — «Да, если бы протянул руку, мог бы его потрогать». Ребята рассматривали фотографию спины Симоняна в обычном пиджаке: он просто проходил мимо рядов. Вот такая первая встреча в начале 1960-х.

Потом мы много общались осенью 1998 года, когда сборную возглавлял Анатолий Бышовец. Никита Павлович был руководителем делегации в поездке на товарищеский матч в Бразилию. В Рио-де-Жанейро у нас было несколько дней до игры. Никите Павловичу тогда было 72 года. Мы организовали матч на пляже Копакабана. Бышовец разделил делегацию на две команды: играли футболисты, врачи, массажисты. И Никита Павлович. Бразильские мальчишки освободили для нас площадку на песке. Когда им сказали, что играет олимпийский чемпион, собрались посмотреть. Кричали, аплодировали: человек в 72 года играет в футбол на песке! Жара, солнце. Помню, как я задыхался, а он играл. Все были босиком. И я никогда не забуду его удары: сила и точность сохранились, будто бил бутсой. Получается, я всё-таки видел Симоняна в игре. Не застал его карьеру, зато увидел на поле в 1998 году.

Он всегда был доброжелательным и приветливым. То же говорят люди, которые приходили к нему в кабинет в Российском футбольном союзе. Гостеприимный человек.

С годами здоровье ухудшалось, но он не показывал вида, что чувствует себя неважно. Наверное, ему казалось неуважением к собеседнику ссылаться на самочувствие, отвечать односложно или отказываться от разговора. Мне кажется, порой даже делая усилие над собой, он оставался таким, каким его все знали.

— Вы общались с Симоняном на протяжении нескольких десятилетий. Что помогало ему оставаться интересным и понятным людям младше на 30, 50, а иногда и 70 лет?
— Его доброе отношение и открытость. Не берусь судить, всё ли он рассказывал, но он очень хорошо понимал, зачем к нему пришёл корреспондент спортивной редакции ТАСС. Совершенно точно: он отвечал не ради того, чтобы засветиться и стать героем интервью. Ему это не было нужно, своей популярности хватало. Он делал всё, чтобы я максимально хорошо выполнил задание. Это удивительно.

В этом смысле он был одним из самых удивительных людей, у которых я брал интервью. Рассказывал интересные вещи и очень хотел помочь. Потому что был интеллигентным человеком.

Он был весёлым, оптимистичным. Можно рассуждать о генах, о том, что он родом из места, где люди долго живут. Но мне кажется, что именно оптимизм и отношение к жизни позволили ему прожить так долго.

Виктор Гусев и Никита Симонян. Фото: Михаил Шапаев, РФС

— Если бы сейчас готовили большой телевизионный сюжет о Симоняне, с какого эпизода начали бы?
— С того, который подтверждён видео. Если бы была запись, как он в 72 года играет на Копакабане, начал бы с неё. От этого эпизода ушёл бы в прошлое, к его прекрасным голам, а потом перескочил бы вперёд — к тому, как он развивал наш футбол уже в другом качестве. Это было бы очень хорошее начало, если бы кто-то тогда снимал. К сожалению, даже фотографий оттуда не сохранилось. На фотоаппарат я снимал то, что было связано с матчем с Бразилией. А пляжную игру — нет.

— Симонян связал несколько эпох нашего футбола, но при этом, кажется, никогда не кичился своими достижениями?
— Ключевые слова — интеллигентность и доброжелательность. Такой человек не будет говорить: «В наше время было лучше», потому что это неуважение к людям сегодняшнего времени. Для него было естественно так не говорить.

Леонид Трахтенберг: «Никита, завтра в 10»

— Вы знали Никиту Павловича около 60 лет, каким он был в молодости и что в нём сохранилось и не изменилось до последних лет?
— В нём сохранилась молодость. Когда мы познакомились, он был эмоциональным, позитивным, весёлым, душой любой компании. Таким и оставался до последнего дня жизни. На мой взгляд, в душе он остался 30-летним.

Мне всегда казалось, что годы над ним не властны, не в состоянии его изменить. С годами он стал хуже видеть, было непросто ходить. Но оставался тем Симоняном, которого я мальчишкой увидел на поле, а в 1967 году познакомился с ним как журналист в Тарасовке. Он абсолютно не изменился, только стал мудрее.

Доброжелательный, совершенно независтливый, радовался успехам близких, как своим. Думаю, если бы кто-то побил его рекорд — 160 мячей за карьеру в «Спартаке», — он первым поздравил бы этого человека. Никита Павлович считал себя красно-белым навсегда.

— Вы говорили: «Там, где появлялся Симонян, всегда становилось светло и душевно». За счёт чего он создавал вокруг себя такую атмосферу?
— Его позитивность, искренность и оптимизм передавались окружающим. У него была феноменальная память: рассказывал о событиях 50-60-летней давности, не путая даты, счета и соперников. Анекдоты рассказывал как профессиональный актёр.

Один из любимых анекдотов ему рассказал Шарль Азнавур. В горах жил 146-летний старец. Однажды собрал журналистов. На вопрос о секрете долголетия ответил: «Я никогда ни с кем ни по какому поводу не спорил». Журналисты возразили: «Но это же невозможно!» — «Да, это невозможно».

Секрет долголетия самого Никиты Павловича, мне кажется, был в отношениях с людьми: болельщиками, партнёрами, тренерами, близкими, семьёй. Без зависти, лицемерия и лести, даже перед начальством. Мог промолчать или сказать доброе слово, если человек заслуживал. Уверен, он мог дожить до 100 лет, если бы не досадная случайность, с одной стороны связанная с возрастом, а с другой — нет.

— Вы знали многих великих людей нашего футбола. Чем Симонян отличался от остальных — что было только в нём?
— Никита Павлович почти никогда не говорил плохо о коллегах, знакомых, тренерах и футболистах, особенно публично. Хотя было исключение.

Ему принадлежал рекорд за сезон — 34 мяча. Когда Олег Протасов из «Днепра» забил 35, появилась версия, что несколько голов ради рекорда было забито в договорных матчах. Никита Павлович переживал не столько из-за рекорда, сколько из-за подозрений в отношении игрока своей команды. Симонян тогда был начальником сборной, Лобановский — главным тренером. С Протасовым они давно общались. Ему было обидно, что молодой человек, казалось бы, относившийся к нему с уважением, мог попытаться обмануть футбол ради его рекорда.

Но доказательств и свидетелей нет. С версией соглашались многие тренеры и футболисты. На мой взгляд, обмануть футбол так, чтобы никто не узнал, невозможно: этот мир одновременно большой и маленький. С годами Никита Павлович перестал вспоминать эту историю.

Никита Симонян, Леонид Трахтенберг и Сергей Родионов. Фото: Дмитрий Голубович, «Чемпионат»

— Что в его характере особенно хорошо проявлялось во время разговоров?
— Хороший русский язык, богатый словарный запас. Он был психологом, дипломатом и очень порядочным человеком. Если нужно было что-то высказать, говорил в глаза, один на один.

В 1969 году «Спартак» ехал на решающую игру в Киев. «Динамо» под руководством Виктора Александровича Маслова трижды подряд выигрывало чемпионат СССР. Сквозь призму сегодняшнего дня это был турнир 15 союзных республик — напряжённый и интересный. Дождь, тяжёлое поле — погода не спартаковская. Киевляне были уверены в себе, стремились к четвёртому золоту подряд. Спартаковцы нервничали: вышли скованными, со страхом ошибиться, мастера из «Динамо» могли сразу наказать. Симонян собрал команду перед матчем и неожиданно даже для Старостина поблагодарил её за выступление в чемпионате: «Вы молодцы! Независимо от сегодняшнего матча, весь сезон показывали красивый, зрелищный, результативный спартаковский футбол, радовали болельщиков. Как бы ни закончилась игра, сезон запомнится и поклонникам «Спартака», и мне, и Николаю Петровичу, и вам».

Игроки раскрепостились, появились улыбки. Вопреки прогнозам выиграли 1:0. Анзор Кавазашвили взял два мёртвых мяча после штрафных Виктора Серебряникова. Николай Осянин обыграл в штрафной четверых и забил. От поля почти ничего не осталось. Симонян во второй раз выиграл со «Спартаком» золото. Вот каким психологом он был!

Никита Павлович умел и прощать. Когда он и несколько партнёров достигли преклонного по футбольным меркам возраста, Старостин неожиданно предложил ему стать главным тренером. «Как я могу руководить этими игроками? Я же только что с ними играл». — «Поможем». И действительно помог.

Игорь Нетто, великолепный полузащитник, хороший человек со сложным характером, стал капитаном «Спартака» в 23 года… После одной игры он при всех в раздевалке обратился к Симоняну с нецензурными словами. Никита Павлович сказал Старостину: «После этой сцены я больше не могу руководить командой». Николай Петрович сумел их примирить. Знал, что Симонян не злопамятный. Нетто попросил прощения — наступил на горло собственной песне. Думаю, в такой ситуации он мог извиниться только перед Симоняном. Тот пожал ему руку: «Игорь Александрович, забыли. Готовимся к следующей игре».

Никита Павлович умел и делить славу. В 1973-м выиграл с «Араратом» чемпионат и Кубок. Для Армении — космическое достижение, его носили на руках. Но в интервью он всегда говорил: пришёл в готовую команду, которую передал предшественник Николай Яковлевич Глебов. Ему оставалось только помочь ей подняться выше. Получается, поднялись чуть ли не на одну ступеньку. Симонян никогда не забывал Глебова и делил с ним славу.

— Симонян прошёл путь от великого футболиста до тренера и руководителя. В какой из этих ролей, на ваш взгляд, его сегодня сильнее всего недооценивают?
— Забываем о том, что до конца жизни он был одним из руководителей нашего футбола, участвовал в успехах и после ухода с тренерской работы. Когда Лобановский выиграл серебро Евро-1988, начальником команды был Симонян. Или победа над сильнейшей Францией на «Парк де Пренс» — 2:0, в год «Золотого мяча» Беланова. Начальником команды тоже был Никита Павлович.

Не люблю слово «чиновник». Он был руководителем, вице-президентом нашего футбола. Огромным уважением пользовался у руководителей ФИФА и УЕФА, хотя они были моложе. Недаром у него несколько орденов этих организаций.

В Будапеште в 2019 году открывали стадион имени Пушкаша, великого нападающего сборной Венгрии 1950-х и 1960-х годов и «Реала». У него были великие партнёры, в Венгрии хватало достойных футболистов и тренеров. А федерация пригласила на открытие Симоняна! Он открывал стадион имени человека, против которого играл за сборную СССР. У нас об этом почти не писали. Мне кажется, уникальный случай, который больше не повторится. Настолько велик был Никита Павлович во всём мире.

Никита Симонян, Валерий Лобановский и Юрий Морозов в сборной СССР. Фото: Игорь Уткин/ТАСС

— Есть ли история, которую вы до сих пор не рассказывали?
— Если не рассказал, значит, не надо. После любого интервью в блокноте журналиста должно что-то остаться. Но однажды я спросил у Никиты Павловича: «Что для вас самое главное в жизни?» Он ответил: «Для меня самое главное — погода в доме. А у меня, к счастью, в доме погода всегда хорошая».

— Какой момент общения с ним вспоминаете с улыбкой?
— Футболисты редко зовут главного тренера на день рождения: при нём ведёшь себя иначе. Но Симонян был другом и наставником. В 1970 году Анзор Кавазашвили позвал его на 30-летие в ресторан в Парке культуры имени Горького. Никита Павлович остался до конца, свободно чувствовал себя среди игроков. Полузащитник Володя Янкин не рассчитал дозу спиртного и заснул за столом. Перед заключительным тостом в честь Кавазашвили вдруг поднял голову, посмотрел на Симоняна и сказал: «Никита, завтра в 10». И снова опустил голову. Имел в виду тренировку в Тарасовке в 10 утра. Но сказал просто Никита! Другой тренер наказал бы за фамильярность, а в ЦСКА, наверное, отправили бы в штрафной батальон. Повисла пауза. Симонян рассмеялся громче всех и разрядил обстановку. Потом попросил меня и Геннадия Логофета довезти Янкина до дома. Мы так и сделали. На следующий день Янкин был на тренировке, команда готовилась к следующему матчу. Симонян никогда не напоминал ему об этой истории. Даже в шутку.

Вячеслав Колосков: «У него не было мелочей»

— Вячеслав Иванович, был ли поступок Симоняна, который удивил даже вас, человека, знавшего его десятилетиями?
— Все знают его как доброго, душевного, радушного человека, который умел находить компромиссы и не любил конфликтов. Но когда надо, он проявлял жёсткость. Мы играли со сборной Польши (сборная СССР — сборная Польши 1:1, отборочный матч Евро-1984. — Прим. «Чемпионата»). Нашу команду возглавлял Лобановский, а Никита Павлович был начальником команды.

Поляки задавили нас, играли в одни ворота. Мы пропустили довольно лёгкий гол, всё время были на грани. Нашей команды вообще не было видно. В перерыве Никита Павлович произнёс жёсткую мужскую речь. Смысл был примерно такой: «Что вы в штаны наложили? Кого испугались? Неужели не понимаете, что своей мощной игрой, мастерством, характером можете переломить ход матча?» После перерыва вышли, забили, сыграли вничью. Лобановский после игры сказал Симоняну: «Никита Павлович, я не ожидал от вас такого».

— Что сегодняшние футбольные руководители могли бы перенять у Никиты Павловича?
— Прежде всего сегодняшние руководители очень хорошо делают своё дело. Делают, что нам с Никитой Павловичем и не снилось. В наше время были совсем другие возможности. Трудно накладывать одну эпоху на другую.

У него был высочайший уровень профессионализма, он знал футбол изнутри. Симонян был выдающимся футболистом, тренером клубов и сборной, руководителем. Такие индивидуальные качества нельзя просто перенять — они даны природой.

Он был отзывчивым, внимательным, безотказным. С сочувствием относился к людям, постоянно стремился пойти навстречу, помочь, решить вопрос. Но сегодня время другое, более жёсткое, и сравнивать непросто. У Никиты Павловича можно было перенять отношение к делу. Такого трепетного отношения к футболу, футболистам, футбольным людям, наверное, ни у кого не было.

Вячеслав Колосков и Никита Симонян. Фото: РИА Новости

— Насколько его мнение влияло на окружающих?
— Когда он был тренером, конечно, влияло: задавал направление развития клуба. Когда был футболистом, его мнение тоже было решающим.

— Если не брать регалии и должности, за что лично вы уважали Никиту Павловича?
— Как можно отделить их от человека? Всё, что он собой представляет — это совокупность его качеств, заслуг, регалий. Прежде всего — трепетное отношение к работе. У него не было мелочей. В свои 99 лет он каждый день ездил на работу, выполнял свои функции. Можно было поучиться и общению с людьми: всегда доброжелательно, с желанием помочь, угодить — в хорошем смысле слова. Эти качества были характерны для Никиты Павловича. Я тоже в некоторых ситуациях пытался ему подражать.

Анатолий Бышовец: «Его сила была в интеллекте и мягкости»

— Что Симонян значил для вас в начале футбольной карьеры?
— Для меня он был наглядным примером. Наглядность — один из основных принципов обучения. В 1958 году я оказался на тренировке спартаковцев на стадионе «Динамо». Меня удивил Никита Павлович: он чисто бил с подъёма, и у вратаря возникали большие проблемы. Очень техничный игрок. Не случайно один из самых выдающихся бомбардиров. Та случайная встреча со временем переросла в добрые отношения.

Потом начались рабочие отношения, когда я тренировал олимпийскую и национальную команды. Здесь наши пути несколько расходились: Никита Павлович был руководителем федерации и начальником сборной, а в олимпийской у меня был другой начальник. Общались в том числе по вопросам подготовки.

Но впечатление он производил прежде всего как человек. Очень внимательный, умел слушать. У него был большой интеллект — и жизненный, и футбольный. Вопросы он решал благодаря знаниям и уважению, которым пользовался.

Несмотря на всю его связь со «Спартаком», как руководитель федерации он был принципиален. Его отношение не было предвзятым. Считаю это одним из его главных достоинств. У нас было взаимное уважение. Он обращался ко мне Фёдорович. Мы часто встречались, вместе выступали на телевидении. Недавно я виделся с его дочерью, хорошо поговорили. Его сила была в интеллекте и мягкости. Мягкий человек, с большим чувством юмора. Мы часто вспоминали наших общих тренеров. Для меня он был старшим товарищем, другом.

— Что Никита Павлович понимал в футболе лучше многих?
— Думаю, сам смысл. И в жизни главное — определить смысл. Для него футбол был игрой, которую он хотел видеть, к которой стремился. Мы с ним вспоминали 1969 год, когда «Спартак» стал чемпионом. У нас, киевского «Динамо», по-моему, было преимущество в два очка. Трижды подряд мы становились чемпионами — в 1966, 1967 и 1968 годах. А в 1969-м остались с серебром, спартаковцы взяли золото.

— Вы знали многих выдающихся советских тренеров. В чём Симонян принципиально отличался от Лобановского, Бескова и других специалистов своего поколения?
— Для меня важны и профессиональные, и личностные, человеческие качества тренера. На каком-то этапе эти люди были авторитетами, потом возникало соперничество.

Никита Павлович создавал в команде атмосферу, объединял игроков. В нём было больше доброжелательности. Это ощущалось в отношениях с ним. Роль Никиты Павловича была очень важной. Его авторитет во многом основывался на человеческом уважении к нему. Конечно, и на профессиональных качествах, на преданности футболу.

Никита Симонян. Фото: РИА Новости

— Перед Олимпиадой 1988 года у вас возникали разногласия с Лобановским по поводу футболистов. Вы вспоминали, что Никита Павлович поддержал вашу позицию. Насколько важной оказалась его поддержка и что он тогда сказал?
— Во-первых, поддержки не было. У нас с Никитой Павловичем была договорённость. Когда встал вопрос о подготовке к очередному официальному матчу, интересы национальной и олимпийской команд не совпали. Примерно пять игроков из олимпийской сборной уезжали перед нашим матчем. Подготовка, конечно, срывалась: основные футболисты отсутствовали, не удавалось отработать то, что планировали к встрече с ближайшим соперником. Колосков занял нейтральную позицию. А с Никитой Павловичем мы договорились: если игроки олимпийской сборной уезжают в национальную команду, они обязательно должны сыграть там хотя бы по тайму. Чтобы не пропускать игровой день и не ехать туристами. Иначе получается: приехал, отдохнул, посидел на скамейке, вернулся. Это три дня, в течение которых футболист выходит из-под твоего контроля. Я сказал: «На этих условиях не против». Мы ударили по рукам.

Потом на встрече с тренерами и руководителями спорткомитета Лобановский говорил, что все работают на национальную команду, несут ответственность за подготовку игроков. Я поднял вопрос об общих интересах сборных и о том, что договорённости надо выполнять. Никита Павлович с Колосковым тогда остались в стороне.

Но рассказы о нашей вражде с Лобановским — надуманные вещи. Мы поддерживали человеческие отношения, несколько раз вместе отдыхали. Встречались и на Кубке Азии, когда он работал в Кувейте, а я — в Южной Корее. Споры, конечно, были. Мы оба такие люди, которых практически невозможно переспорить. Но оба понимали: чем больше споришь, тем больше неправ.

— Был ли совет Никиты Павловича, который вы запомнили на всю жизнь?
— К нему как к руководителю можно было прийти, посоветоваться, решить вопросы. Не только по самой команде, но и по условиям для неё. Иногда я решал вопросы сам: о подготовке, условиях. Это непростые вещи. Однажды Колосков сказал: «Надо было бы посоветоваться с Никитой Павловичем». Я ответил: «Нет вопросов» — и пришёл. Обозначил вопрос, а он сказал: «Я, конечно, этот вопрос решить не могу». Я ответил: «С вашего разрешения решу». Такая была ситуация. В остальном у нас были очень хорошие отношения. И во время последнего совместного интервью – тоже.

Артур Согомонян: «Симонян говорил, что он на 100% армянин… и на 100% русский»

— Как вы познакомились с Никитой Павловичем и какое впечатление он на вас произвёл при первой встрече?
— В 2001 году нас познакомил Армен Борисович Джигарханян. Мы решили отметить 75-летие Никиты Павловича в Армении матчем его воспитанников из «Арарата» со сборной СССР. В основном это была команда 1973 года и несколько более молодых ребят: он и позже возвращался в «Арарат». Таких матчей в Армении ещё не проводили. Мы устроили праздник с артистами: 750 детей два месяца репетировали выступление на поле, похожее на открытие Олимпиады. В конце праздника, когда дарили подарки, вышел Котэ Иванович Махарадзе — у него тоже был юбилей, их дни рождения очень близко. Потрясённый происходящим, он сказал: «Теперь я вижу, как армяне умеют чествовать своих героев».

На стадионе собралось около 40 тысяч человек. Прошёл дождь, но никто не ушёл. Никита Павлович сказал: «Спасибо всем, кто сегодня пришёл» — и встал на колени в центре поля. Мне кажется, половина стадиона плакала. Он умел быть благодарным, понимал, что ценно.

Симонян с первых дней очаровывал интеллигентностью, мудростью, спокойствием. Иногда знакомство с кумиром разочаровывает, а он превзошёл мои ожидания. После праздника мы, можно сказать, породнились.

С любым жизненным вопросом он помогал разобраться, объяснял суть простыми словами, спокойно и уважительно. Болельщику на улице отвечал так же внимательно, как кому-то на исполкоме РФС. Рядом с ним становишься лучше, стараешься соответствовать его ценностям. В последние годы я приезжал каждое воскресенье. Его дочь Виктория рассказывала, что он очень ждал. Если был в отъезде, звонил: «Ты где?» Отвечал: «В воскресенье не получается, приеду в понедельник или во вторник». Мы обменивались впечатлениями. Мне фантастически повезло столько лет общаться с ним и учиться у него.

— В какой момент вы поняли, что Симонян для вас уже не просто футбольная легенда, а близкий человек?
— Незаметно, но очень быстро. После праздника хотелось чаще общаться. Я предложил создать фонд Никиты Симоняна для поддержки ветеранов спорта, и он согласился. Мы помогали с лечением, другими проблемами. Каждый месяц собирались с ветеранами — на праздник или просто так, слушали их воспоминания. Приходили люди из разных видов спорта, чаще футболисты: Валентин Бубукин, Валентин Иванов, Анатолий Исаев, Анатолий Ильин. К сожалению, их уже нет. Встречи фонда стали постоянной формой общения.

В 2017 году я приобрёл «Пюник». Никита Павлович стал главным консультантом, футбольным отцом. Благодаря его советам мы дважды становились чемпионами Армении, побили исторические рекорды. Особенно много он помогал по вопросам академии.

— Что для Симоняна значил «Арарат»-1973 спустя полвека — великий тренерский успех или нечто гораздо более личное?
— Его команды становились родными. С ребятами из «Арарата»-1973 общался до последнего дня: на дни рождения приезжали, поздравляли, а из Америки — звонили.

Он был спартаковцем до мозга костей, главной командой оставался «Спартак». Но «Арарат» стоял особняком: такого успеха армянская команда достигла только раз. Это самая яркая страница нашего футбола, праздник для его народа и родины. Предыдущие тренеры тоже проделали большую работу, но без Симоняна этого бы не случилось.

— Вы называли Никиту Павловича одним из людей, которые повлияли на ваше мировоззрение. Чему именно Симонян научил вас не в футболе, а в жизни?
— Объективности, искренности с самим собой, достоинству. Не обманывать себя, выбирать честный путь — не всегда простой, но самый короткий и уважаемый. Хотелось быть на него похожим.

Он заботился о вдовах ушедших футболистов. В 1956 году победителям Олимпиады в Мельбурне вручили только 11 медалей. Это было первое олимпийское золото футбольной сборной СССР. Позже он за свой счёт — я помогал — заказал на монетном дворе точные копии медалей. Вручил живым участникам Олимпиады и вдовам или детям — ушедших.

На своё 75-летие приглашал людей, о которых многие забыли. Ему было важно никого не обидеть, отметить тех, кто помогал, был рядом или вместе с ним добивался успеха.

Всех называл по имени и отчеству, независимо от положения. Это знак уважения. Меня называл по имени: мы сроднились, несмотря на разницу в возрасте.

Никита Симонян. Фото: Александр Сафонов, «Чемпионат»

— Есть ли у вас история, которая лучше всего показывает его отношение к людям?
— Он умел дружить. По-моему, в конце 1970-х Лобановского убрали из сборной. Валерий Васильевич был глубоко профессиональным человеком, но не всегда подбирал слова. На заседании членов Политбюро ему давали советы, а он молчал. На вопрос, почему не реагирует, ответил: «А что мне реагировать, если из вас никто в футболе не разбирается?»

Госкомспорт решил заклеймить его позором. На заседании выступавшие обвиняли Лобановского в поражениях. Симоняну тоже дали листок с текстом. Он вышел к трибуне, выбросил его и сказал: «Я горд, что мне удалось работать с таким человеком. Думаю, за всю историю нашего футбола самый глубокий и сильный специалист — Валерий Васильевич Лобановский, у которого многим из нас нужно учиться».

Многие были потрясены: смысл мероприятия был другим. В готовое решение добавили фамилию Симоняна — обоим запретили возглавлять команды высшей лиги. За Лобановского заступился Щербицкий: не считаясь с решением, поставил работать. За Никиту Павловича никто не заступился. После заседания все ушли, а он остался в кресле — случился первый микроинсульт.

Даже когда ему было трудно ходить, ежегодно, а если не получалось — через год, он летал в Сухуми на могилы родителей, ухаживал за ними, посещал родной дом.

Много лет руководил «Кожаным мячом», приезжал независимо от самочувствия. Жена Людмила Григорьевна говорила, что врачи не разрешают. Он отвечал: «Это невозможно. Столько детей ждут, что я приеду и мы наградим победителей». Обычно мероприятие проходило в Волгограде.

После Евро-2012 сменился президент РФС, футбол переходил на систему «осень-весна», у сборной не было тренера. Симонян остался за президента РФС, ему было уже за 80. Приезжал к нему в 11 вечера — сидит с документами. Спрашивал: «Может, домой? Чем помочь?» — «А чем ты поможешь? Я ставлю подпись, я должен отвечать». Проверял каждый документ: до него был ужасный бардак.

До последнего дня ежедневно ходил на работу. Возглавлял важнейший комитет РФС — технический, который выдавал лицензии клубам, принимал поля. Тренеры сборных приходили за советом. Он глубоко вникал в тему, не отвечал поверхностно.

Главное достижение Никиты Павловича, что он поднял футбол на большую высоту.

— О чём вы могли разговаривать часами?
— Его истории были интересными и поучительными: я делал из них важные выводы. Он спрашивал о событиях в Армении, переживал, особенно за отношения с Россией. Говорил: «Я на 100% армянин… и на 100% русский. Мы очень близки друг к другу. Для меня оба народа, обе страны родные».

С ним можно было обсуждать искусство, но меня больше интересовал футбол. Говорил: «Вы, наверное, единственный, кто может назвать лучшего игрока всех времён. Видели всех: за кем-то наблюдали, против кого-то играли, выводили команду как тренер, кого-то смотрите сегодня. Я, например, не видел Пеле».

В СССР и России он выделял Стрельцова и Дементьева. В мире — Пеле, вторым Пушкаша. Третьего выбрать не мог: Месси, Роналду, Зидан, Роналдо, Круифф, Марадона. Но первым до последнего оставался Пеле.

В футболе много конфликтов: поражения, претензии к судьям, некорректное поведение. А для него главным была справедливость, сам в передряги не попадал. Его мнение решало споры футболистов и тренеров: если Никита Павлович сказал — значит, это истина в последней инстанции. Он был, наверное, совестью нашего футбола, представителем целой эпохи. Очень его не хватает.

— Есть ли какая-то маленькая бытовая деталь о Никите Павловиче, которая вам сегодня особенно дорога?
— Он чтил традиции. Когда умерла жена Людмила Григорьевна, ему было 94 года. По армянской традиции год после потери близкого не отмечают праздники. РФС и другие люди предлагали широко отпраздновать его 95-летие. Он вежливо, но твёрдо отказывался: «Ещё не прошла годовщина». Это было искреннее уважение к супруге.

Когда я приходил в гости, он обязательно вставал, подходил и встречал лично. Я говорил: «Сидите». Он отвечал: «Нет, это неуважительно». Провожал до двери — там обнимались. Хотя ходить было непросто, этот ритуал был обязательным. Мелочь, которая говорит о чувствах.

— Евгений Ловчев рассказывал, что вы помогали семье с похоронами.
— Помогал, но бо́льшую часть взял на себя РФС. Есть несправедливость, которую нужно исправить. Симонян хотел быть похороненным рядом с друзьями на центральной аллее Ваганьковского кладбища — Старостиными, Ивановым, Бесковым, Тарасовым, Исаевым. Никита Павлович говорил: «Артур, давай, пока я жив, договоримся о месте. Для меня это важно». Я отвечал: «Не думайте сейчас об этом, мы решим вопрос».

Нам обещали место, но не получилось. Его похоронили на окраине того же кладбища — минут 30 идти от входа. РФС обещал исполнить его волю, но не исполнил. Я сожалею, у меня и у дочери осталось чувство долга.

Сейчас думаем о перезахоронении там, где он хотел. Процедура непростая, но возможная: нужны решения высоких чинов, договорённость о месте. Надеюсь, болельщики помогут. Он Герой Труда, имеет право быть похороненным на этом кладбище, но просил именно о месте рядом с друзьями.

— Расскажите про премию имени Никиты Симоняна.
— Вместе с дочерью, семьёй Симоняна учредили ежегодную премию Никиты Павловича в девяти номинациях. Хотим отмечать тех, кто, как и он, делает футбол чем-то бо́льшим, чем состязание. За ним следит столько мальчишек.

Будет награда за преданность клубу, которую он очень ценил. «Друг футбола» — для представителей других профессий, помогающих популяризации игры. Церемония вручения премии состоится 12 октября в Барвихе, в день 100-летия Никиты Павловича. Первую посвятим сезону-2025/2026, следующие будем проводить по итогам сезона — наверное, в июне.

Также будет и народная номинация: победителя выбирают болельщики, к которым Никита Павлович относился с большим уважением. В этом году они определили лучшего российского легионера XXI века — за успехи за рубежом и популяризацию нашего футбола. Сам Симонян высоко держал его планку и за пределами России.

Эта награда не связана с конкретным сезоном. В следующем году, возможно, будет другая народная номинация. В остальных номинациях победителей определило жюри: Вячеслав Иванович Колосков, Юрий Павлович Сёмин, Евгений Серафимович Ловчев, другие футбольные люди и представители семьи.