«Не сомневаюсь — «Вердер» в 1987-м играл под допингом. Так «Спартак» и получил 2:6». Интервью Владимира Капустина

Фамилии футболистов «Спартака» 80-х для меня словно музыка. Я помню состав наизусть. Вам не поймать меня на ошибке.

Конечно же, я помнил и Владимира Капустина. Довольно смутно в лицо. Значительно лучше по росту. Капустин был здоровяк.

Прочитал новость — ему 66. Заинтересовался: где он вообще? Суров в Чехии, Базулев и Попович, кажется, в Финляндии. А Капустин? Жив ли? Тысячу лет не слышно.

Кинулся к людям, знающим о «Спартаке» все-все-все. Любой телефон, всякую дату. Но и они развели руками:

— Как уехал в Швецию после чемпионского сезона 1989-го, так пропал. Нет, телефон не найти. Никаких концов. Даже не знаем, с кем дружил в Москве.

Через полчаса извилистыми путями я вышел на след — и был ошеломлен: несколько месяцев назад Капустин бросил свою Швецию и вернулся в Орехово-Зуево, родной городок. Где благополучно проживает. Бог ты мой!

Я еще подумал — наверное, запил. Довольно распространенная история для наших в Швеции. Скорее, правда, для хоккеистов. Но чем футболисты хуже?

Через неделю я трясся в электричке, изучая в окно вывески — Павловский Посад, Дрезна, далее везде.

Капустин — крепкий, улыбчивый, свежий — встречал меня у перехода.

Я верил и не верил, что это он. Белая маечка, шортики, могучие ноги бывшего футболиста. Странно, но без единого шрама. Здесь, в Орехово-Зуево, Владимир Владимирович смотрится шведом средних лет. Безо всякого намека на алкогольные увлечения. Моя версия оказалась пустышкой — и слава богу.

19 сигарет Геннадия Морозова

Каждый штрих этого дня был сюрреалистичен.

Мы выглядели почти ровесниками. Его шаг, пожалуй, даже бодрее. Мы шли в заведение под названием «Шалман». Где стенка дрожала от железнодорожных звуков, а лязг проходящих составов вплетался в наши голоса.

Я унял желание уточнить, верны ли сведения про 66 лет. Не врут ли календари. Для 66-летнего Капустин шагал слишком быстро, а говорил отчетливо.

С жаром я вдруг начинал не расспрашивать, а информировать сам:

— Я жил в Тарасовке, бегал на ваши тренировки. Собирал автографы на программки. Стоял у маленького белого заборчика. С облупившейся краской. Помните заборчик?

— Помню! — улыбался Капустин.

— От каждого из вас после тренировок тянуло потом, и только от Андрюши Иванова — туалетной водой.

Капустин замедлил шаг. Покосился на меня с интересом.

Я не унимался:

— Годы спустя я приехал к Андрюше домой. Беззубый, борода по грудь. По квартире бегали тощие кошки, над кроватью висели спартаковские медали. Говорил: «Бери какую хочешь, они все равно ничего не стоят...» Я не взял, конечно. Бутылку водки выпил при мне залпом, из горла. А через полгода умер от воспаления легких.

— Да ты что? — охнул Капустин и даже остановился. — Это Иванов так закончил?!

— Да, Андрюша. А Суслопаров сгорел заживо...

— Как?!

— В бытовке. Полыхнуло от непогашенной сигареты, погиб во сне. А работал сторожем.

Капустин ничего не сказал, только покачал головой. Показалось — глаза увлажнились.

Может, зря я все это рассказывал.

Мы так и шли, переговариваясь на ходу. Как-то сразу настроившись на ретроволну.

— Мне всегда казалось, Суслопаров — чужеродное тело в том «Спартаке». А старые торпедовцы рассказали: «Ты не представляешь, какой это был футболист. Сумасшедший талант!» В самом деле?

— Сильнейший защитник. Да и в полузащите здорово играл. Действительно, фантастический — казалось, ты его уже обвел, обыграл, все! Вдруг откуда ни возьмись высовывается его нога. Выгребает мяч. Что-то невероятное делал. Высокий, сухощавый, разворотливый, игру читал... Куда ни кинешь мяч — везде нога Суслопарова! Он на пятках не стоял, всегда на мысочках. Готов был развернуться вправо-влево.

— Что странно — Бесков взял его в «Спартак» из «Торпедо» со шлейфом алкогольных историй. Что вообще-то не в его правилах.

— Поэтому и брал, что футбольные качества уникальные. Видимо, случилась беседа на тему выпивки. О прошлом Суслопарова знали все, это секретом не было!

— Суслопаров держался?

— Когда как... Отвечу: как все! Но я в этих похождениях мало участвовал. На пальцах одной руки можно пересчитать случаи. Я другого плана человек. Интересно было сходить в «Саяны» или гостиницу «Россия». Посидеть в ресторане, поглазеть. Но выпивал чуть-чуть — и уходил. А кто-то оставался. На следующий день на тренировке все было видно — человека мутит...

— Недавно Игорь Шалимов вспомнил — в «Спартаке» курили все, кроме Бубнова и Бокия. Вы, наверное, тоже воздерживались?

— Я жил в номере с Геной Морозовым. У него лежал блок сигарет. Каждый день доставал пачку — и к вечеру разлеталась. 19 сигарет.

— Там же 20?

— Вот одну выкуривал я. Когда уж сильно хотелось. Разве это назовешь курением?

— Это даже баловством не назовешь.

— Вот. А приехал в Швецию — бросил сразу. Даже не знаю почему! Может, экология, свежайший воздух. Однажды взял сигарету, закурил. Сделал две затяжки и отбросил. С тех пор — ни разу. Почти 40 лет! А кого из того «Спартака» еще нет? Чувствую, вы больше меня знаете. Сочнов живой?

— Живой, но грустный. Недавно юбилей отметил — 70 лет.

— Давно не виделись... Встретил бы — наверное, и не узнал. Я как-то в манеже повстречал Валеру Шикунова. Играл за спартаковский дубль в 87-м. Помните такого?

— Помню. После был в «Асмарале» и «Динамо».

— Подошел ко мне на банкете после «Негаснущих звезд». Он узнал — а я нет! Говорит: «Помнишь меня?» Нет, отвечаю. Извини, не могу вспомнить. Назвал фамилию — тут-то, конечно... Но выглядит неважно, сильно изменился. Зубов почти нет.

Сергей Новиков — талант уровня Черенкова

— Бывший тренер спартаковского дубля Виктор Зернов рассказывал, что были в команде два выдающихся таланта — братья Шараповы. Добавлял: «Сильнее Корнеева!»

— Мне как нераскрывшиеся таланты больше запомнились Кужлев, Русяев... Шараповых помню. Так, ребята неплохие. Но производили впечатление прежде всего работоспособностью, выносливостью. Бегали как заведенные. Это же не говорит о том, что стали бы великими футболистами, правильно? Вот Серега Новиков должен был стать великим. Так и Бесков считал. А куда Шараповы делись — я даже не знаю.

— Так я вам скажу. Уехали в чешскую «Сигму», быстро увяли как футболисты. Один умер в 32 года, другой — в 40.

— Ох, Господи... Вы меня ошеломили...

— А вы меня. Это Сергей-то Новиков должен был стать великим футболистом?!

— Это был талант уровня Федора Черенкова. Все задатки как у Феди. То же мышление, техника не хуже. Просто что-то невероятное. Это был футболист — вы не представляете! Видели бы, что творил с мячом. Однозначно игрок для сборной.

— Чего не хватило?

— Была бы голова на месте...

— Загульный, что ли?

— Ну... Да. Бесков на него так надеялся! А потом раз — будто вычеркнул. Человек вроде есть, но его и нет. Отправил с глаз подальше в дубль. Новиков себя там здорово проявлял, а Бесков на дубль ходил постоянно. Снова возвращал в первую команду, приближал. Так и проболтался — то туда, то сюда...

Стукнуло деду в голову — полюбил другую женщину

За этими разговорами и дошли до «Шалмана». Сели.

— К «Спартаку» мы еще вернемся, а сейчас давайте про Швецию. Давно вернулись?

— В конце прошлого года. Теперь постоянно живу в Орехово-Зуево.

— Прожили в Швеции 35 лет. Вдруг вернулись. Что-то у меня не монтируется.

— Ладно, если уж начал рассказывать, то слушайте правду... 8 лет назад развелся с женой. Вот стукнуло деду в голову — полюбил другую женщину!

— Вот оно что. В Швеции?

— Нет, она отсюда, из Орехово-Зуево.

— Технически как вам это удалось?

— Я здесь бывал наездами, все-таки родина. Пару раз в год мой друг Саша Уваров приезжал из Израиля, я из Швеции. Как-то справляли Новый год, оказались в одной компании. Ну и закрутилось. Было это за 6 лет до развода. Официально мы не расписаны, но живем вместе.

— Перевезти ее в Швецию не хотели — раз уж обжились?

— Очень хотел. Даже виза для нее была готова, вид на жительство. Но в последний момент отказалась. Вся ее жизнь в России, менять жизненный уклад тяжело. Кому-то это легко далось бы, а для нее — невозможно.

— Сколько ей лет?

— 52. В России сын, внучка. Как отрываться от этого?

— Прошло время. Сегодня понимаете — все сделали правильно? Душа на месте?

— Трудно сказать... Чувствую вину за то, что все так случилось. Жена не давала повода для такого шага. Для нее это стало трагедией. С одной стороны, я счастлив. С другой — гнетет чувство вины. Дети выросли, самостоятельные люди. Им помощь уже не нужна. Но тоже переживали! Хотя здесь совесть чиста. Я сделал все, чтоб дети не пострадали от этой ситуации.

— Частая история — в похожей ситуации дети произносят: «Мы на стороне мамы. А тебя, отец, знать не хотим».

— Да. Часто от отца отрекаются, говорят — «предатель»... Но мы решили вопрос мирно. С детьми отношения сохранил. С женой было сложнее.

— Когда-то я оказался в похожей ситуации. Несколько месяцев не знал, как объявить. Это было ужасно.

— Да. Это ужасно. Но все-таки решился. Сказал как есть — «полюбил другую женщину». Тут ничего не придумаешь. Сейчас вспоминаю этот момент — прямо слезы на глаза наворачиваются... Очень тяжело! Хотя говорят — время лечит.

— Подлечило?

— Чуть сгладило.

— Вот вы решили разводиться. С женой разъезжались?

— Разумеется.

— Сложный процесс?

— Конечно, сложный... Хоть я на бытовые моменты внимания не обращал. Сложно ментально! Я был подавлен, постоянное чувство вины. Как с этим справляться? Все бытовые моменты решались сами собой. Не будем же спорить из-за дивана или телевизора? Хочешь — забирай... Надо было найти новое жилье. Снял крохотный домик. Старый продали. Кстати, хорошо заработали на продаже, цена выросла. Жена тоже нашла квартиру. Дети с нами уже не жили. Так и разъехались.

— Разговор с детьми переложили на жену?

— Нет. Разговаривал сам. Ей и так было тяжело.

— Для меня загадка — как можно сохранить добрые, дружеские отношения в такой ситуации?

— Не знаю, как у меня получилось. Я пытался сгладить, чтоб не так травмировать... Первые три-четыре года жена разговаривать вообще не хотела. Даже имя слышать не могла. Просто отрицала мое существование — что бы я ни делал. Но постепенно оттаивала, оттаивала... Может, друзья, подруги помогли пережить. Сейчас все нормально, тьфу-тьфу. Даже в хороших отношениях. Ни вражды, ни подколок. Вот поеду на свадьбу дочери в Ниццу. Виза не нужна, у меня шведский паспорт. Двойное гражданство. Сейчас переписываемся, все обговариваем, вместе решаем. Там встретимся. Так что все нормально.

— Дочка не в Швеции?

— Жила в Англии. Сейчас с женихом перебрались в Дубай, работать может через компьютер из любой точки мира. Занимается улучшением условий труда в различных организациях. Все модернизируют, эффективизируют.

— Шведская молодежь знает по четыре языка?

— Дочка как раз знает четыре. Шведский и английский в совершенстве. Русский неплохо. Еще французский. А сын водит трамвай в Гетеборге. Мечтал стать машинистом поезда, но не сложилось. За полтора года выучился на водителя трамвая — и счастлив. Очень нравится!

Пригода стал лудоманом — и потерял все

— Гетеборг — фантастический город.

— Очень красивый. Пересеченная местность, везде возвышенности. Поднимаешься, и весь Гетеборг у твоих ног. Парки, столько зелени, порт... Люди летом на корабликах плывут к островам. А можно сесть на речной трамвайчик, он останавливается на каждом острове. Вышел, погулял, поплыл дальше. Милейшие места!

— Я все это хорошо представляю — тем удивительнее, что знаменитого торпедовца Пригоду в Швеции похоронили как бездомного. Общались с ним?

— Да, общался. Про трагическую концовку мне говорить сложно. Когда я только приехал в Швецию, Пригода с Сергеем Андреевым уже были ведущими игроками «Эстера» из Векше. Как раз вышли в Высшую лигу. Зарплату нам выдавали через консульство в Гетеборге, там встречались. Но жили в разных городах, поэтому виделись редко. Чаще встречались с Женей Кузнецовым, который играл в Норчепинге. Все-таки тоже бывший спартаковец. С какого-то момента Пригода стал звонить, просить в долг. Вдруг узнаю, что занимает он на... Словом, играет. Как это — гамблер?

— Лудоман.

— Вот-вот. Без конца делал ставки на матчи. В Швеции куча лотерей. А еще больше нелегальных ставок. Вот в это Пригода и вляпался. Затянуло в плохую среду. Крутятся огромные деньги.

— На этом и погорел?

— Как я понимаю — да. Начался разлад в семье. Вся жизнь камнем вниз — и закончилось трагедией.

— Я слышал, и Евгений Кузнецов подсел на казино.

— Та же история! Женька у меня тоже занимал деньги. Пока не сказал — все, хватит. Больше не могу давать. Хотя он возвращал, я чувствовал — что-то происходит. Вся эта игромания — как наркотик. Страшная болезнь!

— Вы не играли?

— Играл легально и без фанатизма. На совсем небольшие суммы. Голова была при мне. Никогда не трясло — «вот сейчас еще ставочку — только чтоб вернуть свое...»

Спартаковские архивы сгинули

— Вот вернулись вы в Россию. Провели здесь 2-3 месяца. Что ошеломило?

— Я приехал зимой. Не то чтобы «ошеломило»... Просто резало глаз собачье говно кругом. Шагу не ступишь, чтоб не вляпаться. Откуда его столько?! На снегу очень выразительно смотрится. А моя смеется: «Не переживай, к весне все растает, сойдет...»

— Я тоже так рассуждаю в своих Мытищах.

— Да я понимаю, что исчезнет! Просто в Швеции отвык. Там в голову никому не придет выйти с собакой на улицу, не взяв пакетик для фекалий. Сколько мусора вокруг, бутылок, пакетов... Вот этого в Швеции не увидишь. Там все сдается и перерабатывается. На каждом углу автоматы. Люди охотятся за каждой бутылкой.

— Вы же жили в Москве. Чему удивляетесь?

— Раньше как-то такого не видел. Человек уронил мимо урны — нагнется и подберет. А сейчас бросают куда хотят. Молодежь невоспитанная. Очень жаль! Отношение к природе, к животным — это и есть нравственность...

— Пенсию вы оформляли?

— Да, занялся. Все сделал. Прописан я в Москве. Пенсия 12 900 плюс «собянинская» надбавка. Получается что-то около 27 тысяч. Такая история с этой пенсией!

— Пришли оформлять — и услышали: «Владимир Владимирович, где вы болтались-то 35 лет? У вас пробел в трудовом стаже!»?

— Я приезжал пенсию оформлять в 61 год. Отправился собирать бумаги. В «Динамо» мне все нашли, никаких проблем. А в «Спартаке» все архивы исчезли, пропали! Куда они делись — непонятно. Не нашлось ни-че-го.

— Вы меня ошеломили. Николай Петрович в гробу переворачивается от такой бесхозяйственности.

— Все исчезло с 1985 по 1991 год. Я уехал в 1990-м. За 1985-й мне еще что-то отыскали, а дальше пустота. Куда исчезло?! Говорят — то ли сгорело, то ли еще что-то... Куда я только ни отправлял запросы — везде один ответ: «Спартаковских архивов нет».

— Хоть подшивку «Советского спорта» приноси с протоколами.

— Вот вы смеетесь — а я чуть было не принес! Сохранил комсомольский билет, даю им: «Вот, смотрите, прописаны все взносы, какая была зарплата». Отодвигают: «Это все недействительно. Нужна запись в трудовой книжке». Там же начисляются какие-то баллы — а у меня их не хватало. Чтоб оформить пенсию, пришлось самому доплачивать.

— Вот это новость. Самому доплачивать в пенсионный фонд?

— Да! Эти баллы можно докупить. Внес 220 тысяч рублей. Прикинул — наверное, они вернутся... Все равно дали бы пенсию, но только с 65 лет. А что делать? Судиться? Искать дальше архивы «Спартака»? У моей жены была такая же история. Она работала в сгоревшей гостинице «Россия». Тоже сгинули все архивы.

— Сколько матчей провели за «Спартак», знаете?

— Нет. Мне кажется — не так много.

— Мне казалось, наоборот. Вот узнают в клубе, что вы вернулись в Россию, позовут на матч — пойдете?

— Конечно! Почему бы нет? Живьем смотреть футбол — совсем другое дело. Я даже другу из Орехово говорю: «Давай съездим, а? Посмотрим?»

Ибрагимович и Равелли

— Когда в последний раз были на стадионе в Москве?

— Ох... Давно. У меня даже билет остался. Точно приезжал «Интер», и был в его составе Ибрагимович. Кажется, играли в Лужниках.

— Думаю, это был матч со «Спартаком» в октябре 2006 года.

— Да, точно! Мы спешили, почти бежали. Все равно немножко опоздали. Влетаем на трибуну — а счет уже 1:0 в пользу «Интера». Таким и остался. Я Ибрагимовича заметил еще в «Мальме», когда его мало кто знал. А уж в «Аяксе» все оценили. Атлет невероятный. До сих пор сумасшедшая популярность в Швеции, постоянно мелькает в рекламе.

— Знакомы?

— Нет. Не пересекались.

— Самый великий шведский футболист, против которого сыграли?

— Против Томаса Равелли, легендарного шведского вратаря. Мы даже жили в одном городе, Гетеборге. А когда уже перебрался на остров Готланд, мы здорово сыграли в Кубке, кого-то выбили. Попали на великий «Гетеборг» с Равелли в воротах. У них в составе еще куча футболистов из сборной, которая как раз вернулась с чемпионата мира бронзовыми призерами. Это 1994 год.

— Кажется, болгар обыграли за третье место?

— Совершенно верно. Половина сборной играла за «Гетеборг»! Вы не представляете, что делалось на Готланде. Я такого ажиотажа больше не видел никогда. Единственный матч, который собрал больше 5000 зрителей! При том что трибуны вмещали максимум тысячу. Весь Готланд съехался, еще из Гетеборга прибыла большая группа. Все прошло настолько здорово, что вскоре на Готланд приехала играть уже сборная Швеции во главе со Свенссоном, присутствовал весь знаменитый состав. Устроили рекламный матч. Вот потом на банкете перекинулись парой слов и с Равелли, и с остальными.

— Вы вспомнили Ибрагимовича. Как-то Юра Никифоров рассказывал: «В центре поля втыкаюсь в кого-то плечом — и ощущение, что вошел в бетонную стену. Хотя сам не маленький. Это был Ибрагимович...» У вас хоть раз было на поле ощущение, что воткнулись в бетонную стену?

— Обычно так говорили, когда втыкались в меня... Помню, играли в первенстве Швеции — и парень, атлетичный метис, в меня влетел. Потом произнес: «Ощущение, что в стену!» Вы сказали — я сразу вспомнил.

— Один наш бывший футболист, тоже оставшийся в Швеции, рассказывал — не особенно планируя, может прыгнуть в машину и отправиться в Италию. Или Испанию. Никаких проблем.

— Дочь устроилась на работу в отель неподалеку от Ниццы. Позвала нас: «Приезжайте с мамой, встречу, поселю». Я подумал — а почему бы нет? Прилетели в Женеву, там взяли в прокате автомобиль — и вперед. Проехались по Ривьере, заглянули в Монако... Невероятное путешествие!

— Совсем другое ощущение от расстояний?

— Да. Все рядом. Захотелось в Канны? Да пожалуйста. Побывали на той лестнице, которую показывают во время фестивалей. Катя, дочка, говорит — я вам подобрала удивительный отель. Крошечный городок в Провансе, на холме. С этого холма такой вид — на километры! Все вокруг в планерах, неподалеку летное поле. Самолетики, дельтапланы. Выходили с женой на балкон и замирали от восторга.

— Вы же должны были все это видеть прежде. Попадали же со «Спартаком» на «Тулузу» в 1986-м.

— Да что мы видели-то? Гостиница, аэропорт, стадион. Вот и сравнивали — где стадион лучше. Прилетаем играть с «Глентораном», охнул — да у нас в Орехово-Зуево стадиончик лучше... Как-то со «Спартаком» приехали зимой в Париж на мини-футбольный турнир. Валюту зарабатывали. Вдруг всех выпустили прогуляться в город. Что вы, событие! Эйфелева башня!

— Представляю.

— Заглянул в парижское метро. Думал, будет красота, как в московском. А там не пойми что! Господи, думаю. Это какая-то заброшка, что ли? Время спустя оказался в лондонском. Это вообще мрак. Все узенькое, чумазое. Переходы, станции...

— Когда-то я оказался в албанском Шкодере — и подумал: нет на земле места хуже. Потом читаю интервью Алексея Смертина, тот произносит: «Худшая точка земного шара — албанский Шкодер». Для вас — худшее место, где побывали?

— Сейчас вспоминаю, куда со «Спартаком» мотались на халтуру... Обычно ехали дублеры, разбавленные игроками основного состава. Может, Барнаул? Хотя нет. Там принимали здорово. Впервые прокатился на водных лыжах. На какое-то озеро отвезли. А! Вот что приходит на ум. Всей семьей полетели в Мексику. Летели через Штаты. В Майами какой-то отвратительный отельчик, комнатушка. Ладно, думаем, ночь переспим. Потерпим. Зато здоровенный холодильник. Просто огромный! Дочка открывает — а там сидит гигантский сверчок. Жена в крик, дочка запрыгнула на кровать: «Убери его скорее!» Вспоминаем — вздрагиваем.

Толстых для меня времени не нашел

— Вернувшись в Россию, кому позвонили первому?

— Сереже Новикову. Больше никому.

— Еще с кем-то из того «Спартака» общение сохранили?

— С Женей Кузнецовым общались. Все-таки тоже в Швеции живет. Но потеряли контакт еще до моего отъезда в Россию. По разным причинам.

— Рассорились?

— Ссоры тоже были, но потом вроде наладилось. В какой-то момент Женя сменил телефон, а новый я так и не нашел. Да кому мне сейчас звонить? Все забыли! Вот приду в «Спартак» — кто меня там знает?

— Думаете, никто?

— Конечно, никто! Да и я никого не знаю. Столько поколений сменилось. Одни иностранцы в составе! Мне кажется, можно было бы вкладываться в своих воспитанников. А всем хочется быстрее результат, давай накупим...

— Приедете в Тарасовку — на базу и не пустят, наверное?

— Конечно, не пустят! Кто меня там знает?

— Последний день в Тарасовке помните?

— Нет. Я же там не жил. Бывал наездами. Вот по Тарасовке у меня точно ностальгии не было, с мыслью «ах, вернуться бы» не засыпал. Я смотрел... Вот сейчас хотел шведское слово ввернуть!

— Какое?

— Utmaning. Популярное в Швеции словечко — значит «новый вызов». Когда уезжал, знал, что самое интересное впереди. Вот в Гетеборг собираюсь — что там ждет? Расставание со «Спартаком» прошло без трагизма. Все-таки заработал медаль в 1989-м, выиграли первое место. Чувствовал, что перспективы в Москве не особо радужные. Счастлив был, что кто-то за границей интересуется!

— Ну да. 30 лет — прекрасный возраст. Что грустить-то?

— Это как посмотреть. В 27-28 в советском футболе уже считали ветераном. Бесков все примеры из балета нам приводил: «У них короткая жизнь на сцене — и ваша такая же, может оборваться в секунду. Одна травма, и все...»

— Говорите, не пустят в Тарасовку. При мне Добровольского не пускали на стадион «Динамо». Как-то рассказал об этом Александру Уварову — он усмехнулся: «Меня тоже не пускали».

— Да и со мной такое было на «Динамо»!

— Что за история?

— Я только уехал в Швецию. Год-два спустя возвращаюсь в Москву. Дай-ка, думаю, схожу на «Динамо». Проведаю своего приятеля Колю Толстых. Тот был руководителем. Захожу к нему — он не сразу узнал. Отнесся так, с прохладцей — хотя прежде мы хорошо общались, контактировали, играли вместе... Первое, что произнес — «Что ты хотел?» Подумал, я явился что-то просить. Да нет, отвечаю. Поздороваться зашел, поговорить. Если у тебя есть время, конечно.

— Нашел время?

— Нет. Был чем-то занят. Говорит: «Я сейчас не могу, давай в другой раз». Ну я и понял — значит, никогда. Меняет человека должность-то.

— Это точно. Как-то Сергей Шавло, став гендиректором «Спартака», сказал Гаврилову: «Юра, называй меня по имени-отчеству».

— Странно. Вот с Шавло мы в Москве встретились, пообщались очень славно. Да и прежде созванивались, поздравляли друг друга с праздниками. Сережа вообще-то человек земной, очень добрый. Как и Гаврилов. Юра вообще без комплексов, молодец! Встретились как-то на «Негаснущих звездах», он меня не узнал сначала. А как напомнил — сразу обниматься!

В Самарканде врезались в трактор

— Вы вспомнили потешный ирландский стадион. Кого-то из спартаковцев спрашивал про самый странный стадион, на котором играл, — вспомнил «Хайбери», стадион лондонского «Арсенала». В раздевалке торчат какие-то гвозди, подтрибунье такое тесное и приземистое, что приходилось пригибаться. Самый странный стадион, на котором играли вы?

— Со спартаковским дублем видели такие места, что и раздевалкой называть трудно... Помню, играли в Самарканде. Поехали из Ташкента на автобусе. Жара днем за 50! Впервые в жизни я видел, чтоб на градуснике ртуть поднялась до упора. Рассаживаемся в автобус. Никакого кондиционера, это ясно. Открыли форточки — горячий воздух только обжигает. Ехать около часа. Народ на улицах полусонный. Как оказалось, наш водитель тоже. Ехали-ехали — и врезались в трактор...

— Бог мой.

— Тот выезжал из какого-то кишлака. Тянул не один или два прицепа, а штук десять! Вот мы автобусом и подбили предпоследний. Хорошо, скорость небольшая. Водители вышли, поговорили на узбекском — разъехались... Являемся на игру. У узбеков привычка — ставить матч на середину дня.

— Считали, жара гостей прибьет быстрее, чем своих?

— Наверное. В час дня играем — солнце в зените! Думаю, какое-то странное ощущение. Чего-то не хватает...

— Оказалось — чего?

— Ты идешь — от тебя тени нет. Солнце прямо над головой. Уже на разминке у всех языки на плече. Никто двигаться не может. А еще играть не начали! Кто-то себя обливает, тренеры кричат: «Воду не пить!» Это старые идиотские правила — считалось, пить нельзя, вредит. Сегодня кому скажи — у виска покрутят. А нам запрещали.

— Так как сыграли?

— Первый тайм ходили шатаясь. Словно привидения. Узбеки поначалу попробовали шевелиться, но быстро скисли. В перерыве идем, футболки снимаем и выжимаем прямо на ходу. Она тут же становится сухая! В раздевалке кафельный пол. Все как по команде валимся голыми телами. Хоть капельку холода ухватить! Помню, лежу и не понимаю, где я. Как будто в камере. Перед глазами все плывет — но различаю решетки на окнах, стены ярко-зеленого цвета, деревянные лавки, чувствую этот кафель...

— Как сыграли-то?

— 0:0. Никто до ворот дойти не мог.

— Поле тоже чудовищное?

— Как-то не отложилось. Врезалось в память другое поле. Как-то спартаковский дубль играл на «Красной Пресне» с киевским. Страшный ливень! А там состав — Михайличенко, Олег Кузнецов, Лужный, Балтача... В киевском дубле вообще могли выйти на поле пять заслуженных мастеров спорта. Никто не удивлялся. Случалось, у них Бессонов выходит — а у нас опальный Гаврилов. Все трибунки «Красной Пресни» битком. Такие зарубы!

— Так что в этот раз?

— Вот это поле не забуду никогда. Там мяч вообще не катился. Летел, разбухший. Плюхался, и все. Не представляю, как мы играли. Обе команды в грязи с головы до ног. Уже не разберешь, где свои, где чужие. Киев в подкатах стелется, брызги во все стороны, грязь разлетается комьями. Мы поначалу еще пытались играть в пас. Потом плюнули — надо дать по этому мячу с пыра, чтоб улетел подальше. Ко второму тайму поле превратилось в огромную лужу. Это уже был заплыв. Даже как-то забили по разу, закончили 1:1. Вот вы лондонский «Арсенал» вспоминали, да?

— Да. А что?

— Так я играл против него!

— Это в какие же годы?

— Не в России. Английские команды часто приезжали в Швецию на сборы. Климат им нравился. И не жарко, и меняешь обстановку. Это в последнее время стали устраивать в паузах коммерческие выезды — то в Китай, то еще куда-то. Но в то время — в Швецию. А играть-то им с кем-то надо, правильно?

— Разумеется.

— Как-то меня пригласила команда Второй лиги «Варберг Бойз». Хотели насовсем забрать, но у них с финансами не сложилось, отказались. А тогда пригласили просто на товарищеский матч. Спрашиваю: «С кем?» — «С лондонским «Арсеналом»...» Еще б я не согласился!

— Ну и как отыграли?

— Команда наша совсем была не готова. В пас и так не очень клеилось, а тут вообще бросили это дело. Чистая паника, на отбой. Ну как с «Арсеналом» соревноваться? Я голову поднимаю — а рядом со мной человек, которого только по телевизору видел. Тони Адамс, центральный защитник сборной Англии! Смотрю в сторону ворот — там Шимон!

— Симэн?

— Да, Симэн. В Швеции его зовут Шимоном. По телевизору смотрел — казалось, он небольшого роста. А оказывается, под два метра. Бегу помогать обороне — против меня Пол Мерсон. Рядом Диксон, Смит... Шведы все высматривали Лимпара, своего земляка. Но его в том матче не выпустили.

Работал водителем грузовика

— Когда-то «Спартак» отдал вам квартиру, в которой прежде жил Гаврилов.

— Да. Она у меня и осталась. Мама жила в ней до самой смерти. Потом сделали ремонт, стали сдавать. Хорошо, успел приехать, попрощаться с мамой. За день до кончины был у нее в больнице. Сейчас прохожу мимо — все смотрю на Богородскую церковь, куда она постоянно ходила... Там и отпевали. Батюшка ее хорошо знал. Распорядился, чтоб гроб на ночь поставили в церкви.

— Вы в полном порядке. Тяжело сидеть без большого дела?

— Должно быть тяжело. Но мне не тяжело. Сейчас просто отдыхаю телом и душой! В последние годы отошел от футбола. Готланд островок маленький. Футбол развит постольку-поскольку. Ни спонсоров, ни больших предприятий. Есть команда Четвертой шведской лиги. Когда закончил играть, пошел на тренерские курсы. Получил диплом третьей степени. Мог тренировать команды Второй лиги, Первой... Но для этого нужно было переезжать.

— Островная команда не поднимется?

— Да нет, что вы. Даже ездить играть на материк — огромные расходы! Самолет или паром. Современные паромы побыстрее, а прежде плыли 6 часов. Сейчас три с половиной. Так что пришлось мне искать на Готланде обычную работу.

— Довлатов в Америке пошел на курсы ювелиров. Вы какие варианты рассматривали?

— Только водителем! С детства обожал машины. Хотя права получил поздно. Вот было у меня... Passion. Это как по-русски?

— Тяга.

— Да, тяга. Так что выбор легкий. Но и случай помог. Играл в одной команде с мальчишкой, чей отец — совладелец автокомбината. Спрашивает — ты чем собираешься заниматься? Не хочешь попробовать на грузовике?

— Тут же согласились?

— Моментально! Работу найти трудно, тем более на острове. А тут само в руки плывет. Молодежь хватается за любое дело! Летом-то еще можно что-то найти, многие в отпусках. Но постоянное место еще попробуй найди. А уверенность в завтрашнем дне дает только постоянное. У тебя зарплата, график, социальные льготы, страховки, что-то капает в пенсионный фонд... Выучился на водителя огромного грузовика с прицепом. Так и работал до самого переезда в Россию.

— Кто-то мне говорил — с современным грузовиком управляться проще, чем с легковушкой.

— Очень просто! Почти все «автоматы». Масса электроники, все делается за тебя. Не надо ничего двигать. Очень приличная работа.

— Ничего кузовом не снесли?

— Было, а как же... Висбю — старинный город, средневековый. Стоит крепостная стена под защитой ЮНЕСКО. Разбегаются мощеные мостовые, узкие улочки. То, се...

— Никаких условий для большегруза.

— В том-то и дело. Город на возвышенности, вся застройка на холме. Пробираюсь на грузовике по узким улочкам. На своем бы вписался, его чувствую — а тут дали другой, побольше. Кузов длинный. Словом, не вписался в поворот. Задел крышей лепнину на стене.

— Подкорректировали 14-й век?

— Эта лепнина осталась у меня на крыше, представляете?!

— Меня ужас охватил, Владимир Владимирович.

— А я даже не почувствовал! Приезжаю домой обедать, разворачиваюсь — и эта лепнина летит откуда-то сверху мне на газончик. Плюхается. Глазам не верю! Хорошо, не было никого рядом. Думаю — что это? Протер от пыли, ужаснулся. Е! Как быть-то? Отправился рапорт писать.

— А если замести под диван?

— Не прокатит. Все равно вскроется, отсмотрят по камерам. Наверняка свидетели были. Лучше самому сдаться. Как-то между предприятиями решили по страховке, но было ужасно стыдно. Испортил средневековый город!

— Что возили?

— Да разные товары. Больше по сельскому хозяйству. Для колхозников. Инструменты, кабели...

— Еще были приключения за рулем?

— У меня нет. А парень с нашего предприятия сдавал задом — задавил старушку. Врагу не пожелаешь! Потом за руль не мог сесть, требовалась психологическая помощь.

— Если бы подписались выезжать на материк — зарплата была бы совсем другая?

— Да. Водители делились на две категории — одни мотались по острову, как я. Другие отправлялись к парому. Что-то перегружали, что-то забирали. Я-то подписался на свободную вакансию. Выбора не было! Не так легко устроиться! Это сейчас ситуация изменилась, шоферы требуются. Меня очень не хотели отпускать.

— Дальнобойщики получают отличные деньги. Сколько платили?

— 15 лет назад мне положили 20 тысяч крон. Это около двух с половиной тысяч долларов. Когда заканчивал, уже было три с половиной тысячи. Но я не стремился прямо заработать. Жена работала, семья в достатке. Ну и ладно. Дети рано стали самостоятельными.

— Я с каждой своей машиной прощаюсь как с живой. Вы с грузовиком тоже?

— Да нет. Работали со сменщиком — поэтому грузовик вроде мой, но и не только мой. Ничего щемящего. Мне уже хотелось отдохнуть от этого. Поначалу ездил на Volvo, в последнее время пересел на Mercedes. Стали переходить на электромашины. На город ресурса хватало, заправляться лишний раз не надо. Смену отработаем — ставим на зарядку до следующего дня.

— Канчельскис угощал меня жуткой штукой — чаем с молоком. Сам нахваливал, привез эту привычку из Англии. Какая привычка идет за вами из Швеции?

— Кофе постоянно пью. В Швеции кофе — просто культ. Куда ни придешь — сразу: «Хочешь кофе?» У них есть слово «фика»...

— Это что ж такое?

— Чай или кофе с пирожным. Я-то из Москвы приехал — к чему привык? Растворимый кофе с горелым вкусом! «Нескафе» или что-то вроде. Да и то считалось шиком. А в Швеции увидел, что в турке можно варить. Кофейные машины стоят. Из каждого утюга льется кофе!

— Если у вас тяга к машинам — представляю, как облизывались на «мерседес» Бескова в Тарасовке...

— Нет, смотрел равнодушно. Что рассматривать-то, если точно знаешь — никогда такой не купишь? Даже попробовать, сесть за руль не хотелось. Да Бесков и не позволил бы.

— Константин Иванович имел обыкновение вести в этой машине переговоры. Люди становились сговорчивыми.

— Да, я слышал об этом. Как-то оказался около его дома на Маяковке — и Бесков выезжал на этом «мерседесе». Это картина, конечно.

Машина мне не нужна. Куплю велосипед

— Скучаете по Швеции?

— Случается. Особенно летом. Вот сейчас разговариваю с вами — хочется некоторые слова произнести на шведском... Готланд считается курортной частью Швеции, народ туда ломится. Кругом туристы. Город преображается — веселье, молодежь, стоят эти дома-автомобили...

— Кемпинги?

— Ага. На каждом углу! Кругом концерты. Приезжают звезды со всей Европы. Я даже сходил как-то. Это представление не мог пропустить. Я поклонник Deep Purple. Тогда приезжал Глен Хьюз. Он был в Deep Purple бас-гитаристом и пел как солист. Голос сумасшедший, высокий... А на Готланде выступал в каком-то кабачке. Крошечная сцена. Шведские ребята ему помогали. Кстати, довольно популярная группа — «Европа».

— Ничего себе. Эти ребята сами звезды.

— Ну да. Самая популярная композиция — The Final Countdown. Эти постоянно на Готланде выступают, почти каждый год. Народ от них с ума сходит. Как не скучать по всему этому? Висбю, да и весь Готланд — такая диковина... Просто музей под открытым небом. Постоянно какие-то раскопки, снова и снова что-то находят. Монеты 14-го века, украшения. Крепостная стена тянется почти на 4 километра. А природа — ну фантастическое место! Летом не понимаешь, где находишься. Может, это Канарские острова? А чуть отъезжаешь вглубь острова — совсем другой пейзаж.

— Едешь по Финляндии, 9 часов вечера — света нигде нет, все спят. В Швеции, наверное, то же самое. Всегда думаю — вот этому я бы никогда не научился. А вы?

— Я научился. А куда деваться? Весь город спит. Темнеет в Швеции рано. Народ привык по домам сидеть. Телевизор, книжечка...

— Читаю интервью Романцева. Спрашивают: «Что вам сейчас приносит удовольствие?» — и вдруг ответ: «А может быть такое, что вообще ничего не приносит удовольствие? Мне 70 лет скоро, какие там удовольствия?» У вас-то удовольствия есть?

— Я просто наслаждаюсь сегодняшним моментом. Говорю же — отдыхаю! Стараюсь радоваться вообще всему, что происходит. У меня любимая женщина. Пенсия. Всего хватает. Меня тянуло в Россию из-за общения. По-русски там поговорить было не с кем. А хотелось!

— Машина есть?

— Нет.

— А будет?

— Не факт. С ней столько хлопот! То страховка, то ремонт, то парковка. Я хочу ходить пешком. Городок Орехово-Зуево небольшой. В самый дальний конец — 40 минут ходьбы. Я даже в автобус садиться не хочу. Если понадобится — возьму каршеринг. Правда, ни разу не пробовал. Но разберусь.

— Уезжали из Союза — бросили автомобиль под окнами? Или успели продать?

— У меня в Союзе не было машины. Как-то обходился. Первую купил на Готланде. Там общественный транспорт не слишком развит. Чаще ездил на велосипеде. На работу, с работы... Очень удобно! Кругом велосипедные дорожки. На машине только до хорошего пляжа — 20 минут езды. Ну, зимой, когда слякоть. Так что в России скорее велосипед куплю, чем автомобиль. Я серьезно.

— Телевизор включаете?

— А как же? Новости смотрю. В Швеции вообще отслеживал все — и местные события, и российские, и CNN. Очень любопытно сравнивать. Вот футбол стал смотреть меньше. В Швеции настолько пресытился, что с какого-то момента стал смотреть только Лигу чемпионов. Изредка английскую лигу, испанскую...

— Чемпионат России?

— Нет.

Затылком о бетон

— Как-то в Швеции знаменитому хоккейному вратарю Коноваленко рассекли коньком лицо, чуть не срезали нос. Так он сбежал из госпиталя — и на следующий день играл. Шведы были потрясены. Помните, когда вы шведов сильно удивили?

— Когда вышел играть со сломанным мизинцем на ноге. Вкололи обезболивающее, чтоб мог бутсы надеть. Заморозки хватило минут на двадцать. До перерыва терпел. Хотя наступить было практически невозможно. В перерыве снова подморозили. Весь матч доиграл, победили!

— Никто из шведов со сломанным пальцем играть не пошел бы?

— В нашей команде — точно никто. Поражались: как это можно?! Потом смотрели на меня другими глазами. Хотя и до этого вся игра через меня шла. А я вспоминал рассказ Старостина — он то ли с трещиной в ноге играл, то ли с переломом. У русского человека в крови готовность к самопожертвованию! Вот как это шведам объяснишь?

— Самая страшная травма, случившаяся на ваших глазах?

— Помню ужасную историю. Играли в «Олимпийском». Там искусственное покрытие клали прямо на бетон.

— Причем, как рассказывал недавно вратарь Сарычев, совсем тонкое. В отличие от манежа ЦСКА.

— Вот именно, тонкое! Никакой специальной обуви для синтетики не существовало. Надевали полукеды. У кого-то были кроссовки. Вот матч «Спартак» — «Динамо». У динамовцев в воротах Леша Прудников, в центре защиты Женя Милешкин. Я выбегаю на длинную передачу, за спину защитной линии. Со мной рядом несется Милешкин. Мяч ударяется — оп!

— И?

— Выбегает Прудников — и на полном ходу врезается в Милешкина. Я каким-то чудом успеваю отскочить в сторону. Милешкин падает — и затылком о бетон, о-ох...

— Ужасная картина?

— Да не то слово. Настолько неприятно! Человек на твоих глазах меняется в лице, белеет, лежит без сознания. Еще и я пусть косвенно, но ко всему этому причастен. У всех мысль — хоть бы встал! Но унесли на носилках. Сколько мы потом встречались с Женей — я сразу вспоминал этот момент. Ни разу не решился расспросить.

— Прудников-то был прокачанный. Всеми видами спорта занимался. С таким лучше не сталкиваться.

— Да-да, мы его «лыжник» звали... С любым вратарем лучше не сталкиваться. На Гонтаря налетишь — это лучше, что ли? Скала! Не приведи Господь! А Саша Уваров? Здоровенный же бугай. Дасаев-то миниатюрный по сравнению с ними. От вратарей вообще могло прилететь здорово. Вот был в «Динамо» шебутной Юра Пудышев, прикалывался постоянно и над всеми. Авторитетов никаких. Если в «квадрат» играем — непременно кому-то в «очко» должен засунуть мяч. Чтоб все над тем угорали.

— Неужели прокинул Гонтарю?

— Нет. Оказался однажды в «квадрате» с Лешкой Прудниковым. Алексею много не надо — один раз подначишь, он тебя вынесет к чертовой матери. Пудыш возьми да прокинь ему. Все, вспыхнул — мы только видим, как мяч идет к Пудышеву, а Прудников летит на него словно с косой. Хорошо, Юрка почувствовал настроение, успел подпрыгнуть, а то закончил бы с футболом.

— Самый страшный удар, который выдержали ваши ноги?

— Один раз даже не понял, как моя нога не сломалась. С «Динамо» поехали в Чехословакию на сборы. Мне 21 год. Играли товарищеский матч с местными. Чех прыгает двумя ногами, шипы прямо вгрызаются мне в щитки. Боль страшная — до темноты в глазах! Я понять не мог — зачем? Он в мяч даже не думал играть. Специально бил. Меня меняют, еле доковылял до бровки. Двое помогали, сам бы не дошел. Ступить на ногу не мог. Такая боль, что боялся смотреть на нее. Казалось, сейчас взгляну — а ноги нет. Думал, все, закончил карьеру футболиста. Никаких сомнений, что перелом.

— Щиток-то треснул?

— Съехал в сторону, но выдержал. В раздевалке смотрю на ногу, а на ней ни царапины. Вот как это объяснить?

Интервью для Маслаченко

— Уезжая в Швецию, и подумать не могли, что на 35 лет?

— Да о чем вы говорите? Думал, на годик! Попробую новую лигу. Посмотрю, во что эти шведы играют, — и назад. С командой мне не повезло. Типично английский стиль.

— Над головой мяч летал?

— Вот именно. После «Спартака"-то! Тренер своеобразный, влюблен в английский футбол. Из задней линии сразу забрасывали далеко-далеко вперед — и бейтесь там, прессуйте на чужой половине. Ни разговоров о тактике, ни разборов игр не существовало. Скажи я им слово «забегание» — впервые услышали бы.

— «Бей вперед, игра придет»?

— Совершенно верно. Вот и смотрел, как мяч мелькает наверху в свете прожекторов: туда-сюда, туда-сюда... Не успевал ни в защиту, ни в нападение. Один нападающий у нас был забивной. А второй отыграл все матчи, ни разу не заменили. За весь сезон — ни единого гола! Я все думал: откуда такая сумасшедшая вера?!

— Как верил Бесков в Олега Кужлева когда-то?

— Да какое там! Кужлева-то меняли сразу. Могли заткнуть надолго в дубль. А этого ставят и ставят. Думал — блин, я бы вышел на его место, наколотил бы. Моментов у человека море!

— Потом вышла и вовсе унизительная для вас история. Приезжаете в Москву играть с «Торпедо» в Кубке УЕФА...

— Да, это интересно получилось. Еще перед игрой даю интервью Маслаченко для «Футбольного обозрения». Матч осенний, как вспоминаю. А я в ГАИС приехал в конце апреля. Всего-ничего времени прошло — и возвращаемся в Москву! Тренеру говорю — можно до матча съезжу маму навещу? Рукой махнул: «Да езжай, нет проблем...» Видимо, уже понимал, что на поле не выпустит. С составом все решил. Но не говорил.

— Для вас стало сюрпризом?

— Да просто ударом. Все происходящее для меня было загадкой. Возвращаюсь в гостиницу, перед матчем объявляют состав — меня нет даже в запасе! Раздеваться не надо! Просто шок, я был так заряжен...

— Футболист вашего уровня, только-только стал чемпионом СССР — и в слабеньком шведском клубе не попадает в заявку. Очень странно.

— Не то слово. Еще и играют в таком стиле, что у меня волосы дыбом. Даже думал: может, я свое недоумение как-то выражал на поле — поэтому и перестал ставить? У него в почете были бегунки. Чтоб летели, не разбирая дороги. С каждым сезоном команда играла все хуже, хуже и хуже. После моего ухода вылетели из Высшей лиги. А тренер отправился работать в женский клуб. Ха-ха! Бедные женщины, им пришлось несладко! Самое удивительное, как человек — прекрасный. Улыбчивый, доброжелательный. Но вот футбол понимал так.

— В Москве ваш ГАИС вроде крупно проиграл?

— 1:4. А в Швеции вничью сыграли.

— Чемпионат Швеции был в ту пору совсем слабенький?

— Да как сказать. Попадались яркие ребята. Встречаемся с АИК, там играл Паскаль Симпсон. Темнокожий, рост метр девяносто пять. Все наверху забирал, даже бесполезно мешать! Подстроиться под него мог только один парнишка из нашей команды. Причем ниже меня на голову, но феноменально прыгучий, координированный. Что-то вроде Каннаваро. Тот же небольшой — но как выпрыгивал!

— Костоломов много — как во всяких скандинавских чемпионатах?

— Помню случай — играли на Кубок. На своем поле победили «Хаммарбю», очень популярную команду. Я забил победный. Приезжаем на ответную встречу в Стокгольм. Сразу ко мне приклеился крепкий исландец. Просто в клещи взял! С первой же секунды, только получу мяч, — по ногам! По ногам! Судья не реагирует. Добил до того, что мне просто перестали мяч давать.

— Не ответили?

— Сдержался. За всю карьеру в Швеции получил всего две красные. Да и те не за грубость. Как раз ввели правило — если рубишь выходящего один на один, сразу красная. Тут же получаю! Вторая история такая же.

— Друзья в шведском футболе остались?

— С кем играл — прекрасно общаемся. Приеду в Швецию, с удовольствием меня примут, встретят. Не знаю — можно назвать их друзьями?

— А сейчас выясним. Сколько вы прожили в России — хоть кому-то из Швеции позвонили?

— Нет, никому.

— Значит, только приятели. С кем-то из интересных русских вас Швеция познакомила?

— Нет. Русские в Гетеборге были, но мы не общались. Сошлись только с югославской семьей, те бежали от войны. То мы к ним придем, то они к нам. А когда переехали на Готланд, жена подружилась с женщиной из Санкт-Петербурга. Еще были приятели, даже справляли вместе Новый год и летний шведский праздник. Называется Midsommar, праздник середины лета.

— Можно было бы исправить пару ошибок в жизни — на каких остановились бы?

— Думаю, не бросил бы семью. Наверное, самая большая ошибка! А с другой стороны, это жизнь. Глупо себя винить. Уже сделано. Жена столько со мной пережила, что... Подумал бы. С другой стороны — ничего в жизни исправлять не хочется. Было ощущение, что во всем — кроме развода! — меня ведет Всевышний. Многое было прочерчено в судьбе. Как только начал что-то понимать в футболе — с этого момента болел за «Спартак». Так жизнь меня туда привела!

— Где чемпионские медали?

— За 87-й год мне не дали. А за 89-й осталась в Швеции. Много всякого громоздкого, кубков еще не перевез сюда. Не до них было.

— Будете перевозить?

— Думаю, привезу. Посмотрим, как еще устроюсь в России. Если все получится — наверное, найду уголочек для наград.

— Идея вернуться в Швецию не рассматривается?

— Думаю, нет. При сегодняшней ситуации мне хочется, как бы вам сказать... Быть на родной земле. Пафосно звучит, но это факт.

«Локомотив» давал квартиру. У железной дороги

— Динамовские тренеры вас в упор не видели?

— Вот приходит в 1984 году Малофеев — тут же оказываюсь в тени. Сразу привел какого-то шустрого нападающего из Минска. Не помню фамилию, Уваров с ним в номере жил. Меня Малофеев просто не видел. Мы даже не поговорили ни разу. Как-то сразу — бух, и во второй состав. Без объяснений.

— Зато соприкоснулись в «Динамо» с яркими людьми. Помню, Александр Бубнов говорил — не встречал футболиста сильнее, чем Маховиков.

— Чему вы удивляетесь?

— Маховиков был так крут?

— Это великий футболист. Я второго такого не встречал. Готов повторить: сильнее Маховикова игрока не знаю. Уникальный! Ну, может, Федя Черенков на пике к нему близок. У Маховикова чутье было на все! Просто сумасшедший игрок, каждая сторона сильная. Техника замечательная, выносливость, в отборе прекрасен. Был капитаном сборной, «Динамо». Но и его режим подвел.

— Вы когда-то рассказывали в интервью — время от времени капитана сборной приносили на базу словно бревно.

— Да, так и было. Но не это удивительно! Массажист над ним в бане колдует. Маховикова парят, вялят, размачивают. На следующий день выходит играть — лучший!

— Это объяснимо?

— Для меня — нет. Загадка.

— Я когда-то напивался — по два дня себя в порядок приводил.

— Я поражался, что человека в таком состоянии привозят на базу и точно знают, что все будет в порядке. Судил по себе — на каком-нибудь дне рождения малость переберешь, и все. Следующий день пропадает, это ясно. На второй чуть приходишь в себя. Тоже через баню. А тут человек преображается за какие-то часы. Это что за организм должен быть?!

— Давно не виделись?

— Лет десять. Встретились как-то в Турции. Он вообще к спиртному не прикасался.

— Выбраться из динамовского дубля было невозможно?

— Невозможно. Бесков всегда был на матчах дубля. Постоянно ходил! Пусть тайм посмотрит, со второго уедет. Малофеева на матче дубля я не встретил ни разу. Вот так я перебрался в «Локомотив».

— Секундочку. Что-то нет «Локомотива» в вашем досье.

— Да! Это целая история! Пробыл я в «Локомотиве» месяца полтора. Нам жить негде было, а «Динамо» ничего не давало и не собиралось. Вообще никакой жилплощади. Ребенок родился, а ютимся в квартире у жены. С ее мамой. До этого я у своей мамы в коммуналке жил. Куда деваться? А тут зовет Игорь Волчок: «Нужна квартира? Приезжай, смотри, выбирай...»

— Это аргумент посильнее любого.

— Главное, не обманули. Дом достраивался недалеко от станции Лось, прямо у железной дороги. Только отделать оставалось.

— Где же еще мог дать квартиру клуб «Локомотив» — кроме как у путей...

— Да я и такой был рад! Все, согласился. Подписал договор, собираюсь на сборы с «Локомотивом». За день до отъезда звонок — Федор Новиков!

— Ассистент Бескова в «Спартаке».

— Да. Сразу к делу: «Константин Иванович хочет тебя видеть в «Спартаке».

— Как вы со стула-то не упали.

— Почти упал! В «Спартаке», вы представляете?!

— А «Локомотив» — это же Первая лига?

— Совершенно верно, Первая лига. У меня челюсть отвисла от всего этого. Я, заикаясь, начинаю объяснять — так и так, квартира, «Локомотив», уже подписал... Новиков воспринял без досады — как будто был готов: «Хорошо, езжай на сборы. Я с Константином Ивановичем переговорю, перезвоним. Думаю, уладим вопрос».

— Судя по вашей биографии — не пропал?

— Не пропал! Возвращаюсь — сразу звонок из «Спартака»: «Все в порядке. Мы решили. «Локомотив» препятствовать не будет, а квартиру получишь в «Спартаке»... А ты в «Спартак"-то хочешь вообще?» Я поперхнулся от такого вопроса.

— Надо думать.

— Отвечаю: «Вы еще спрашиваете?!» Я всегда болел за «Спартак». Представляете, играл в «Динамо» — а здесь (показывает на сердце) был «Спартак»...

— Это похоже на тост.

— Прихожу в канцелярию «Локомотива» — и на меня полкана спускают: «Какая тебе зарплата?!» — «Я месяц честно отработал...» Отдал форму — и в Тарасовку.

Обыгрываю Чивадзе, капитана сборной...

— Бывший капитан «Локомотива» Сергей Гуренко приехал в «Рому». Рассказывал: «На первой же тренировке понял, что два конкурента сильнее меня. Могу брать только самоотдачей». Что поняли вы на первой тренировке в «Спартаке»?

— Конечно, у меня мандраж был: а смогу? Нет? Половина команды играет за сборную СССР! Но как-то быстро понял — ничего особенного. Потяну. Лишь бы меня приняли, вопрос только в этом. Даже не думал, что кого-то придется вышибать из состава. Может, и к лучшему — потому что приходил я как нападающий, а на этом месте в «Спартаке» Сергей Родионов.

— Родионова не вышибешь. Футболист сборной, на чемпионат мира ездил.

— А второго нападающего все время не хватало. Бесков приглашал то Месхи-младшего, то из «Кайрата» привозили большого парня...

— Волгина, наверное.

— Да. Так что пробиваться приходилось через дубль. Вдруг выяснилось, что видит меня Константин Иванович в полузащите. Все надо переосмысливать, учиться заново.

— Если все время не хватало второго нападающего — почему вас не поставили туда?

— Это для меня загадка до сих пор. Нет ответа. Вот увидел Бесков меня полузащитником — и все!

— Мне всегда казалось, грандиозного нападающего Бессонова испортил Лобановский — сделав из него хорошего защитника. Не испортил ли вас Бесков, убрав из нападения?

— Ловлю себя на таких мыслях... Но я бы не употреблял слово «испортил». Все, что дал «Спартак», пригодилось в дальнейшей жизни. Хотя любопытно представлять, что было бы, поверь в меня Бесков как в нападающего. Когда перебрался на Готланд, в первый же год за 20 игр забил 25 голов. Хотя не дело сравнивать Высшую лигу СССР с третьим дивизионом Швеции...

— В спартаковском нападении вам шансов так и не дали?

— Как нападающий я не сыграл за «Спартак» ни разу. Про меня Бескова корреспонденты спрашивали: «Зачем взяли Капустина? Он же даже в «Динамо» не основной игрок!» Бесков каждый раз отвечал: «А вы посмотрите, сколько он забивал в дубле! Практически в каждом матче!» То есть брал меня в «Спартак» за голы. Но сразу же вычеркнул из нападения. Стал переделывать.

— Когда звали в «Спартак», вам про полузащиту ничего не говорили?

— Ни слова. Да я и не спрашивал.

— Кто был конкурентом в полузащите?

— Женя Кузнецов. Там же был Сергей Новиков, но он ближе к амплуа Черенкова. Под нападающими. Бесков выстраивал эту линию как хребет: Кузнецов, Гаврилов, Черенков, Родионов. Кстати, «хребет» — его выражение.

— В какой момент почувствовали, что в «Спартаке» вы играть будете?

— К концу 87-го, наверное. Перед травмой. Такая уверенность в себе появилась! Уверенность — это вообще главное. Вот отсутствие уверенности, например, Кужлева погубило. Не был готов к такой конкуренции. Это его душило все время. Ты выходишь — коленки дрожат, боишься сделать лишний пас, не можешь расслабиться... В итоге вообще ничего не получается. Даже то, что умеешь. Чистая психология.

— У вас поначалу до уверенности было далеко?

— Какая там уверенность... В «Динамо» я мог выйти в основном составе, забить и снова сесть на лавку. Все это настолько странно! Для себя объяснял только тренерской чехардой. Один меня видел, другой не видел... Не было никакой уверенности вообще. Вот поэтому я и в «Спартаке» долго адаптировался. Ну и новая позиция — тоже надо привыкать!

— Это сложное место?

— Совсем другая игра. Когда ты опорный полузащитник — головой надо крутить постоянно. Ответственный за все — и за оборону, и за начало атаки... Спартаковская игра строилась как? Никакого бей-беги. Никаких длинных передач от защитников вперед. Все через пас, через центр. Вся полузащита из техничных футболистов, с головой. Я чувствовал — мне не хватает ни опыта, ни техники.

— Мне казалось, вы были техничным.

— Я себя очень уж техничным не считал... Забивать забивал, и довольно много. В дубле вообще был лучшим бомбардиром. Когда ставили в основной состав «Динамо», все получалось. Недавно всплыла в памяти история — на стадионе «Динамо» принимаем Тбилиси. Проигрывали 0:1. Я вышел во втором тайме на замену. Прорываюсь по правому флангу к углу штрафной. Передо мной Чивадзе, капитан сборной! Непроходимый!

— Так?

— Показываю ему, что пойду вправо, — а сам ныряю в другую сторону. С левой ноги закручиваю в дальний угол. Гол! Потом Гоча Ткебучава забивает еще один, выигрываем. Такой кайф был — помог вытащить матч... А следующий матч снова смотрю со скамейки.

Ширмочка

— До сих пор помню фразу из книжки Бескова. Вот, даже выписал: «Аджоев хороший, но характер слабый, а у Капустина сильный». Мне интересно — какой у вас характер был?

— «Сильный», да? Если чего-то хотел — все делал, чтобы добиться. Упорство было, это правда. Иногда думаю: почему я не достиг высот, как некоторые? Почему до сборной не дорос? Тут вопрос к самому себе. Довольствовался тем, что есть. Пробился в основной состав «Спартака» — ага, все, это вершина. Дальше воздуха нет, как на горе. Не мог почувствовать себя лидером! Казалось, это не для меня. А потом уехал в Швецию — а там уже пришлось стать лидером, вести за собой. Задачи выше, выше, выше. Всего добивались! Думаю — что ж я раньше-то так не думал?

— Есть ответ?

— Я нашел такой — мне в «Спартаке» не хватало психологической поддержки. Как случается трудная минута — падал духом. Хоть и ненадолго. Причем у меня это происходило в странном виде — я вроде ушел в плохое настроение, но работал из-за этого еще больше. Во всем винил себя. Это моя главная слабость — слишком много винил себя!

— Лучше было бы наоборот?

— Сейчас понимаю — да. Закусить удила — и плевать на всех! Быть таким, как Бубнов. Он как раз такого плана. Даже если матч провалил — будет пихать другим. Будто не он виноват, а кто-то сыграл еще хуже. Этого мне не хватало.

— Спартаковские тренировки сильно отличались от динамовских?

— Небо и земля. В «Спартаке» начинали тренировку с мячами — с мячами и заканчивали. Разминка с мячом, постоянные «квадраты», двусторонние игры. А в «Динамо» ты набегаешься до одури, прежде чем мяч дадут потрогать. Уже язык на плече. В «Спартаке» могли вместо разминки начать вдруг играть в баскетбол. Или регби.

— Нравилось вам такое?

— Знаете, интересно! Регби учит играть с оглядкой по сторонам...

— Бывший администратор «Спартака» Александр Хаджи рассказывал мне — в том «Спартаке» все прощалось только Черенкову и Дасаеву. Кого угодно другого Бесков рано или поздно смешивал с дерьмом.

— Ха-ха! Что-то в этом есть. Не скажу, что меня прям смешивал — просто ставил ширмочку. Раз — и загородился. Будто меня вообще не существует. Вот и ждешь, когда на тебя снова обратят внимание. Но чтоб Бесков кого-то оскорблял — ни одного случая не помню.

Бескова боялись все. Кроме Гаврилова

— Вадим Евсеев говорил: «Я всегда боялся Романцева». А вы — Бескова?

— Все хоть чуть-чуть боялись Бескова. Кроме Гаврилова. Он такой по характеру — ему вообще все равно, кто перед ним. Бесков, не Бесков... Но остальные — с опаской. В любой момент ты мог оказаться за «ширмочкой». Получить проклятие. Бесков мог быть мягким, подтрунивать, долго что-то объяснять футболисту. А потом раз — и все, ширмочка... В опалу мог попасть каждый!

— Кто внезапно попадал в опалу и вас это удивило?

— Миша Русяев. Очень способный парень. Надежды были большие — потом раз, и все перечеркнулось.

— Как вы оказывались за «ширмочкой»?

— Для меня это история трагическая. 1988 год. Я близко подошел к основному составу. Первые-то годы в «Спартаке» были сложные. Там сборников — половина состава: Гаврилов, Шавло, Родионов, Черенков, Дасаев, Женя Кузнецов, Гена Морозов... Но пробился! Как раз к 88-му году все, наигрывался в основном. С каждым днем чувствовал себя увереннее. Конец тренировки, обычно кто-то оставался постучать по воротам. Федор Сергеевич Новиков навешивал — мы лупили с лета. Били, били... Все, последний навес!

— Что случилось?

— Вкладываюсь по мячу с подрезкой и чувствую — что-то в ноге щелкнуло. Встаю на нее, пронзает боль...

— Порвали?

— Нет, надрыв приводящей. Где мышца крепится к кости, там оторвалось. Матч через день. Все, у меня траур. Слезы на глазах.

— Должны были играть?

— Сто процентов. По отношению Бескова это легко читалось — кто будет играть. Даже по взгляду. Да я сам чувствовал. Как в футболе говорят — «звенел»...

— Настолько готовы?

— Ну да. Вдруг подхожу к Бескову и говорю, что играть не могу. Это было ужасно. Вот — та самая черта Бескова. «Ширмочка»! Если он надеялся на футболиста, поверил в него — и вдруг такой облом, это... Это все. Причина не важна! У Константина Ивановича будто обида внутри. Он мог ставить игрока вопреки чьим-то доводам, разговорам. Никого не слушал. Доверял только своему чутью. Но если ты доверие обманул — это конец.

— Даже если случилась травма?

— Доверие-то не оправдано — значит, подвел!

— Что обычно происходило дальше?

— Мог про этого игрока забыть на месяц, на два, на сколько угодно. Вот и я подвел.

— Воспринимал как предательство?

— Странно — но да, пожалуй. «Я тебе верил — а ты не оправдал». Я тогда вылетел на полтора месяца. Увезли в ЦИТО, легендарная Зоя Миронова своими руками делала блокады. Тренироваться не мог, только что-то на верхний плечевой пояс.

— Константин Иванович смотрел сквозь вас?

— Естественно. На моем месте наигрывал, кажется, Андрюшу Иванова. Кстати, он неплохо смотрелся на месте опорного. Даже комплекцией мы похожи. Оба высокие, худощавые.

— Помню, «Спартак» мучался с ирландским «Глентораном» в тот год. На замену выпустили Иванова — и Андрюша сделал всю игру. Забил, отдал.

— Да, он здорово вышел! А мне эта травма не давала спокойно дышать до конца карьеры. Чуть переберешь с нагрузкой — сразу надрывчики. Постоянно о себе напоминала. А в Швеции еще мениск полетел в 34 года.

— Бесков мог в одну секунду разочароваться в том, кому долго верил, любил?

— Да!

— Самая яркая иллюстрация — Кужлев?

— Вы прямо с языка сняли. Уж как он Кужлеву верил! Все прощал! Олег действительно талантливый парень. А потом игра с «Кельном», четвертьфинал еврокубка. Кужлев вылетел один на один — и засадил выше ворот. Ну Господи! Пробил и пробил. Парень молодой. Но отношение Бескова изменилось резко и навсегда. Почему?! Сколько Кужлев оставался в «Спартаке» — столько Бесков ему припоминал этот эпизод. Все время — только об этом.

— Для кого расставание со «Спартаком» стало особенной трагедией?

— Мне показалось, для Миши Месхи. Такой самобытный игрок, интересная техника. Просто мечтал закрепиться в «Спартаке»! Очень переживал, уходя. Было больно смотреть. Поначалу-то Бесков на него надеялся! Главное, Миша оправдывал, был полезен. А потом резко сник.

Фильм Габриловича

— В том «Спартаке» играли футболисты — просто инородное тело. Александр Бубнов говорил про Сурова, например.

— Как вам сказать... Относились к Сурову не совсем...

— Как к случайному человеку?

— Можно сказать — заткнули место.

— Он здоровенный был.

— Да, хорошей комплекции. Кто бы на месте правого защитника после Сочнова вообще смотрелся?! Кого только там ни пробовали. Но только Суров закрепился. Он футболист жесткий. А спартаковского мышления не хватало.

— Все пасы — коротенькие и назад.

— Да! А почему? Потому что в «Спартаке» сидел Федор Сергеевич Новиков и наговаривал в магнитофон: «Суров, передача, своему, точно». Значит, плюсик в те самые «технико-тактические». Вот так и набегало — что Суров по этим выкладкам играет безошибочно. Отдает только своему. Все это расшифровывалось, подавалось Бескову. Великолепные показатели! Такая статистика мало у кого была. Но там же не написано, что все пасы поперек и назад. Вот чем Сочнов отличался?

— Сочнов — великолепный футболист. Так чем?

— Постоянно подключался в атаке, много забивал. Был таким креативным защитником. А Суров — чистый разрушитель. В отборе был, кстати, довольно хорош. Пройти его трудно, «втыкал» все время...

— Отчисление Сочнова из «Спартака» многих поразило. А вас?

— Меня нет. Тогда вообще была большая разборка внутри команды — убирали Шавло, Гаврилова, Сочнова... Многие попали под раздачу. 1985 год. Самые-самые ведущие футболисты! Я посвящен в детали не был. Знаю, что Старостин категорически возражал против всех этих отчислений. Но Бесков был категоричен. Дело-то в нарушениях режима. Часто себе позволяли. В какой-то момент остановиться бы, вернуть доверие. Но не прочувствовали этот момент.

— У Романцева чемпионом по критике был Карпин. Кто у Бескова?

— На моей памяти — Гаврилов. Но это уже поздний Гаврилов, перед отчислением. Для меня все это было странно... Приходил в «Спартак» — Гаврилов казался небожителем. Я появился в команде в 1985-м — кажется, в тот же сезон его убрали. Прежний уровень Гаврилов показывал уже не всегда — тут-то Бесков припомнил все похождения. Думаю, сам Гаврилов этого не ожидал. Судя по тому, сколько нелестных слов сказал потом о Константине Ивановиче. Все думали: что ж будет со «Спартаком»?! Ведущие ушли! Чехарда с составом!

— А случилось удивительное.

— Да. В 1987-м вдруг становимся чемпионами. Да никто в это не верил! Этот сезон вообще был удивительным. Если в «Спартаке» надо было сделать командную фотографию, видно было — Бесков еле терпит. Желваки играют. Если затягивалось — начинал багроветь: «Ну сколько можно? Давайте скорее!» Вдруг в 1987-м разрешает съемочной группе и Алексею Габриловичу ездить за командой повсюду. Снимали все-все-все. Пускал в раздевалку в перерыве. Да это представить невозможно, совершенно не в его духе!

— Так появился лучший фильм о спорте всех времен — «Невозможный Бесков». Правда, сам Константин Иванович не явился на премьеру.

— Да. Сейчас все понимают: те кадры просто сокровище. Так приятно смотреть... Все собираюсь отыскать, пересмотреть еще раз.

«Вердер»

— Действительно, странный был сезон. Один «Вердер» чего стоит.

— Совершенно немыслимая история! Выиграть первый матч в одни ворота 4:1, а в ответном к 25-й минуте «гореть» 0:3. Что это?! Нет объяснения!

— Неужели и у вас нет объяснения, выходившего на поле в Бремене?

— Нет.

— Вы же знаете, что случилось.

— Не знаю! А что могло случиться? Никаких объективных предпосылок.

— Время спустя Виктор Пасулько дал интервью — и все в моей голове встало на места. Накануне матча в гостиницу «Спартака» приехал вратарь Тони Шумахер, друг Дасаева. С двумя сумками водки. Ясно, каким было продолжение этого вечера, какой ночь.

— Вот этих подробностей я не знал, интервью Пасулько не читал. К счастью! Меня на этой вечеринке не было. Что Дасаев на поле сам не свой — это ощущалось. Выглядело очень странно. У меня те голы до сих пор перед глазами. Все изумлялись! Мы ведь едва не вытащили этот матч. Я отдал Пасулько пас, он на грудь принял и с лета пробил. Сделали счет 6:2. Забиваем еще — идем дальше.

— Тот мяч, кажется, голом месяца в Европе признали.

— Да, красиво вышло. Аут в середине поля. Мне выбросили мяч, я развернулся, принял. Вижу, Пасулько открывается. Сразу ему — и Пасулько так разрядился! Времени было достаточно, чтоб еще забивать. Но силы закончились.

— В Бремене вас выпустили на замену?

— Да. На дополнительное время, кажется. Вместо Бубнова.

— Паника была?

— Не паника, а подавленное состояние. Мне казалось, Бесков понимал, что идем к провалу. Атмосфера на скамейке нервная: что делать?! Почему это все происходит? Даже растерянная. Никто такого не ждал. Начинаем добавочное время — тут же пропускаем два! Мне не Бесков, а Федор Новиков показывал, где и как играть. Как располагаться при стандартах.

— Петр Шубин, ассистент Бескова, говорил в интервью — немцы явно были под допингом.

— Вот в этом не сомневаюсь!

— Добавил: «Что бы мы ни делали, все бесполезно. Немцы вышли как звери».

— Было такое дело. Это не только с «Вердером», вообще когда играли с немцами в еврокубках. Смотришь на них — глаза круглые, бешеные... Обычная история: середина второго тайма. Чувствуешь, силы на пределе. После каждого рывка надо отдышаться, жадно хватаешь воздух. А эти как зайцы — туда-сюда, туда-сюда... Столкнешься лицом к лицу — вместо глаз у них какие-то шары. Точно что-то жрали.

— Даже поражения годы спустя вспоминаете без печали?

— Я в последнее время что-то часто стал вспоминать, прокручивать все это... Залезаешь в интернет, перепроверяешь. Там еще на что-то натыкаешься. Зависаешь надолго в этом. Недавно стал смотреть отрывки выезда против «Вердера». Пока не досмотрел — не оторвался. Снова расстраиваешься от этих голов Дасаеву, не понимаешь...

— Когда-то мне Лобановский говорил: «Матч СССР — Италия на Евро-88 — футбол будущего. Образец прессинга». Я недавно пересмотрел. Ну смешно — все пешком ходят. Чтоб пас отдать, голову поднимут, притормозят... Что вы увидели нового, пересматривая игру с «Вердером»?

— Огромная разница с тем впечатлением, которое было в 87-м. Мне казалось, темп высокий. Сейчас гляжу — просто огромные свободные зоны! Зазоры между линиями. В сегодняшнем футболе все настолько плотно, что вздохнуть не дают. Решение надо принимать моментально. А там прессинг есть — но какими-то фрагментами. Ощущение, будто не все понимают, как это делать. У Бескова в этом был пробел. Никаких инструкций нам не давалось. Вот как прессинговать? С какой стороны идти? Где располагается подстраховывающий?

— Самый лютый прессинг, под который попадала ваша команда?

— Вот как раз в Бремене. На первых минутах ошеломили своим прессингом, напором. Как бешеные псы кидались на каждый мяч. Но это же можно было предвидеть! Все знали, что они побегут отыгрываться. Любому прессингу можно противостоять, если ты готов. Разве в Баку так не неслись на первых минутах? В Ереване? Та же история! Но мы знали — чуть перетерпим, надолго их не хватит. Бегут-то 15 минут. Редко — 20. Потом все заканчивается. Как только оказываются без мяча, интерес у них пропадает, с неохотой обороняются.

— Говорите, немцы точно что-то употребляли. Бубнов вспомнил матч с дрезденским «Динамо» — еще не вышли на поле, стояли в тоннеле, а уже все было понятно. У немцев пена шла. Что-то я этот матч совершенно не помню.

— Было, было. Я маху дал против Дрездена!

— Что случилось?

— Кажется, 1/16 Кубка УЕФА. Пену я не помню. Все перекрыл другой эпизод — пустые ворота, получаю мяч буквально метрах в трех. Махнул мимо мяча! То ли подскочил, то ли под ногой прошел, не помню. Я только за голову схватился.

— Анатолий Бышовец после такого промаха произнес бы: «Не смог — или не захотел?»

— Вы о каких-то подозрениях?

— Ну да.

— Меня сложно было в чем-то подозревать. Я не на той позиции играл, чтоб сдавать. Да и не так часто выходил за «Спартак». Забил всего 6 голов. Вот в «Динамо» бывали истории, когда подозревал, что матч расписан. Но сам не участвовал. Обычно все зависит от ведущих футболистов. Тренер даже не узнает ничего. Может, догадается. Может, нет.

«Тироль»

— Самый обидный незабитый мяч в истории того «Спартака»?

— Это я сразу вам скажу, у меня момент до сих пор перед глазами... Играли в Инсбруке с «Тиролем». Достаточно было один забить, чтоб пройти дальше. В самом конце у нас момент: Боря Кузнецов с левого фланга входит в штрафную, я бегу параллельно. Покати мне мяч — воткнул бы в пустые ворота!

— Не покатил?

— Решил сам пробить — и не попал. Ухнул в боковую сетку.

— В Симферополе выиграли 1:0, в Австрии проиграли 0:2.

— Да, все правильно. В первом матче еще Серега Новиков пенальти не забил.

— Да и вы провели первый матч неудачно.

— С «Тиролем» вообще было странное. Я до первого матча отравился. Уже ясно, что выйду в основном составе. За день до игры что-то съел — меня просто вывернуло. Брызгало отовсюду! Что снизу, что сверху! Причем из всей команды крутило только меня одного. Хотя питались одинаково. С утра просыпаюсь — и начинается... В общем, ужасная картина. Рассказываю доктору — тот прямо дрожит от страха. Бескова-то все боялись! А перед матчем ему говорить, что кто-то вылетел, — это вообще страшное дело. Скрыть тоже вроде как нельзя. Я еле встал с постели. Сил никаких, ноги дрожат, слабость сумасшедшая. Кое-как, шатаясь, дошел до комнаты Бескова...

— Чтобы доктора спасти, отважились на разговор сами?

— Ага. В этот день утренняя тренировка. А вечерняя уже на основном поле. Бесков на меня так взглянул... Потом говорит: «Давай одевайся. Тоже поедешь тренироваться».

— Ого. А вы?

— Я оторопел: «Константин Иванович, я не могу, ноги не держат! Слабость такая, что сейчас-то падаю...» — «Ничего, ничего». Весь «Спартак» тренировался — я бегал по кругу. Если это можно назвать «бегом». Пот градом, перед глазами все расплывается. Самое удивительное, на игру меня поставил в основной состав! Как играл — не помню вообще. Перед матчем меня бульончиком отпаивали. Думал, загнусь на поле. Даже не помню, как меняли во втором тайме.

— Что ж он вас поставил?

— То ли проблема с составом, то ли думал, что преувеличиваю. Вырвало с утра — ну, случается. А мне в жизни так плохо не было! Слава богу, выиграли. Но отзывы после матча я не читал. Представляю, что там могло быть. Получилось, что подвел. Тебе старший тренер говорит, что поставит в состав, а ты такое выкидываешь. Отравиться вздумал!

— Испытывали чувство вины?

— Еще какое.

— После матча никто вас не благодарил за самоотверженность?

— О чем вы говорите... Ничего. Обычным рейсовым самолетом полетели в Москву. Осадок у всех нехороший. Явно сильнее этого «Тироля», а выиграли в один мяч. Еще и Новиков с этим пенальти... Вымучили победу. Бесков был мрачен. Ну и не зря — получили в Инсбруке 0:2.

Все встали, Федя остался сидеть

— Говорите, забили шесть мячей за «Спартак». Самый памятный?

— Ой, это смешной мяч. Вышел на замену в Воронеже в конце второго тайма. Мы уже выигрывали 4:0, Федя Черенков обвел вратаря. Нет бы самому катнуть в ворота — а он мне вдруг отпасовывает вдоль ленточки. Я закатил, конечно. Бесков мне этот гол забыть не давал! Все время напоминал, прямо со следующего дня. Ну что, мол, бомбардир?

— Хорошо, вы вспомнили Федю. Я как раз хотел про него расспросить.

— Черенков — единственный из «Спартака», у кого я был в гостях. Обычная двушка в Сокольниках. Сидели на кухне, слушали музыку. Феде очень Танита Тикарам нравилась. Я в первый раз ее услышал как раз на той кухоньке. Больше я ни к кому не ходил. У всех семьи, у меня тоже дочка подрастала. Забот столько, что всякий свободный момент — сразу в семью...

— Помню свою последнюю встречу с Черенковым. Вдруг взял за локоть, начал рассказывать про какой-то английский стадион, где трибуны нависали над полем и его поразили. Было ощущение, с кем-то перепутал. Смотрел вроде на меня — но сквозь.

— Да, эта болезнь — просто трагедия... Так-то обычный парень, очень доброжелательный, отзывчивый. Всегда поможет. А потом вдруг происходит что-то странное — и это уже не тот Федя, которого знаешь, а какой-то другой. Мне врезалась в память история в Харькове.

— Что случилось?

— Уже размялись, сидим в раздевалке. Вот-вот выходить на игру с «Металлистом». Говорятся какие-то последние слова. Бесков произносит: «Ну все, присели...» Я неподалеку от Черенкова. Слышу: «Пошли!» Все выходят — а Федя так и остается сидеть. Смотрит в пол и не двигается.

— В забытьи?

— Ну да. Сцена без слов. Все замерли, остановились. Не все поняли — а что вообще происходит?

— На поле вышел?

— Нет, что вы. Срочно выпустили вместо него Гурама Аджоева. Тот матч мы проиграли, это я точно помню.

— В 1987 году, кажется, Родионов удержал Федора в тбилисской гостинице. Тот едва не вышел в окно.

— До меня только слухи дошли, я не видел этого. После узнал — стало не по себе, конечно... Вот тогда появилось понимание — это действительно что-то серьезное. Думаю, добило его, что не взяли на чемпионат мира в 86-м. Ну и в 90-м.

— Вам страшно не было? Человек мог умереть на поле.

— Было. Старались эти мысли отгонять. Думали: а-а-а, все лечится... Потом догнала мысль: ведь действительно могло случиться что угодно! Вы точно подметили, натыкаешься на этот взгляд сквозь тебя — и ежишься... Федю очень жалко!

— С кем в «Спартаке» подружились?

— С Геной Морозовым. В Тарасовке такие номера — общий коридор на двоих и у каждого своя комнатушка. Гена жил в соседней. На тренировках часто работали в паре. Бесковские разминки начинались с работы с мячом в парах.

— Мне всегда казалось, Морозов — недооцененный футболист.

— Да ну, что вы... В сборную попал, сыграл на чемпионате мира в 86-м. Чего еще желать? А сильнее всего дружили с Сережей Новиковым. Потому что судьбы схожие. То в дубле, то в основе. Отличный контакт что на поле, что в жизни.

— Что-то Новиков совсем забыт. Где он?

— Ездит с ветеранами «Спартака» по турнирам, бывает на «Негаснущих звездах». Уже больше как тренер.

— Если вас позовут?

— Я на двух турнирах побывал, смотрел. Играть не стану, конечно. Не хочу. Там все ребята на 10-15 лет моложе, бегущие. Мне-то куда за ними? Все, отыгрался. 66 лет! Нас три друга еще по «Динамо» — я, Саша Уваров и Сергей Козлов. Как-то зазвали с ветеранами «Динамо» в Турцию. Ездил с ними потом года три. Но тогда я бегал, выдерживал. Сейчас об этом речи нет.

— Для 66 лет вы в полном порядке. В вашем же возрасте Игоря Нетто выпускали на поле в ветеранских матчах. Тот еле держался на ногах.

— Выйти-то можно. Но чувствую: бегать не смогу! Для своих лет выгляжу более-менее, тьфу-тьфу. Но организм знаю — через 15 минут уйду с каким-нибудь надрывом.

Третье сиденье справа

— Говорите, Бесков мог разочароваться моментально и в ком угодно. Так и Лобановскому хватило одного матча, чтоб полностью разочароваться в Андрее Бале. Больше тот в составе не появлялся. Кстати, проиграло «Динамо» тогда на своем поле «Спартаку» 1:4...

— Я играл в том матче! На 85-й минуте меня заменили на Пасулько. Классная игра, приятно вспомнить. Какой-то необъяснимый подъем, воодушевление. У всей команды приступ вдохновения. Что ни сделаешь — все в тон! Это редко бывает. Выходили с волнением, но вдруг как поперло... Любой пас проходит, обводка тоже. Киевляне на прессинге, летят, а ты успеваешь отдать. Стадион нас освистывал, крики — «москали»... Но провожали аплодисментами.

— В Киеве как-то спартаковский автобус закидали камнями.

— В тот раз закидали железнодорожный вагон. Мы ехали в последнем прицепном. Автобус забросали булыжниками как-то в Донецке, прямо около стадиона. Ужасные ощущения! Даже не страх, а недоумение: что происходит? Как люди могут это делать? Что пытаются доказать?

— Рядом пролетело?

— Со мной — нет. А вот Бубнов сидел на два кресла впереди. В его окошко булыжник влетел. Кажется, его даже расцарапало осколком.

— Где было ваше место в спартаковском автобусе?

— Третье сиденье справа. Мы там с Геной Морозовым сидели. В Донецке на меня большое впечатление произвел Старостин. Полетели камни, все залегли в проход. Только Старостин сидит как сидел. Кто-то ему: «Николай Петрович, ложитесь!» Слышим его отчетливое — под звон стекла: «Чему быть, того не миновать».

— Так и не лег?

— Нет!

— Невероятный человек.

— Книжку мне свою подарил. Подписал четкими буквами, с тяжелым нажимом. Почти квадратными. Вообще по-доброму ко мне относился. Душа лежала, что называется. В какой-то момент я стал замечать, что с Бесковым они в натянутых отношениях. Меня это изумило. Сейчас вспомнил историю — проводили в Бельгии товарищеский матч с «Антверпеном». Бесков вдруг ставит меня правым полузащитником. Я отдаю голевую. Обокрал защитника, прошел по флангу. Дошел до угла вратарской, делаю замах. Вратарь купился — а я покатил на пустой угол Родионову. Красиво вышло! Да и вообще, удачно отыграл. В подкатах выгрызал мячи. Старостин после матча подходит, качает головой: «Не ожидал, что ты так можешь — справа-то...» Потом этот же «Антверпен» приезжает играть в Лужники. Я ка-а-к дал с 35 метров, словно из пушки — мяч хорошо так лег на подъем! Гол, в самую девятку!

— Представляю ваши ощущения — так забивать в Лужниках.

— Да неописуемые ощущения. Все рты раскрыли. Вратарь как стоял — так и остался на месте, даже не прыгал. Сейчас думаю — как я так смог?!

— Самый невероятный гол, который видели своими глазами?

— Сразу на память приходит тот самый гол со штрафного Шмарова Киеву. Но вот не могу вспомнить, откуда я его смотрел — с поля или с лавки. Вообще, играл я в том матче, нет? Как ставили стенку, как Шмаров разбегается, мяч летит по дуге — это все вижу, будто вчера случилось. Мяч еще в воздухе, а я уже чувствую — вот он еще чуть докрутится, это ж гол! Мечтаю отыскать тот матч в записи, пересмотреть. Еще вспоминается какой-то штрафной. Разбегается Женя Сидоров, футболист небольшого росточка. Все ждут удара на силу, а он вдруг крутит в угол, где стоит вратарь. А тот дернулся в противоположный. Залетело!

— Как играть против Киева — когда принимаешь мяч, а на тебя уже двое летят в подкатах?

— Вот этому Бесков учил — видеть поле. Мяч до тебя еще не дошел, а у тебя уже как минимум два решения. Только так! Но играли они жестко. Как и все украинские команды. С Киевом нам было сложнее всего. Меньше всех давали время на раздумья. Поэтому мы в Тарасовке столько отрабатывали «квадраты» — чтоб все решать одним пасом. Мяч быстрее всех!

Бубнов

— Был в том футболе кто-то жестче динамовских защитников Новикова с Никулиным?

— Бубнов очень жестко играл. Он еще и атлетичный такой, здоровенный.

— Кто-то мне рассказывал, что Бубнов при своем телосложении был еще и первым на всех кроссах. Вот этого я не ожидал — большим обычно беготня тяжело дается.

— Да, у Бубнова дыхалка была хорошая. Может, и не первый был на кроссах, но впереди. Выносливый!

— Петр Шубин рассказывал, как на тренировках Бубнов издевался над Кужлевым. Летел на него с воплем. Тот пугался, бросал мяч. Отскакивал в сторону.

— Вы представьте — Кужлев и Бубнов. Какая разница в комплекции-то! Естественно, громила на тебя летит, убить может. А Бубнову без разницы было, кто перед ним. Он и на паровоз мог лететь.

— Для меня самый яркий игровой эпизод с участием Бубнова — как в 1985 году за сборную въехал в Руди Феллера. Казалось, тот закончит с футболом. Самый яркий эпизод, который помните вы?

— Сразу вспоминаю историю на тренировке еще в «Динамо». Били по воротам. Обычная подача с фланга — и удар. В воротах стоял Коля Гонтарь.

— Огромный человек.

— Да. Кто-то простреливает, и мяч летит рядом с воротами. Во вратарскую. Все-то лупят с линии штрафной. Гонтарь не ждет подвоха. Ну кто будет бить отсюда, с пяти метров? В крайнем случае — закатят щечкой мимо вратаря...

— Кажется, я догадываюсь, кто.

— Да. Налетает Бубнов — и со всей дури вколачивает этот мяч. Гонтарь еле успел увернуться. Я с таким лицом никогда его не видел! Просто в ярости: «Буба, еще раз! И ты ляжешь тут!» Смех и грех.

— В «Спартаке» хоть раз полыхнуло на тренировке?

— Бывало. Пусть и нечасто.

— Самая памятная история?

— Бубнов был одним из тех, кто мог завести. Если только заметил оттеночек халтуры — сразу закипает, устраивает перепалку. Если двусторонний матч, может и воткнуть.

— До драки хоть раз дошло?

— Как-то Бубнов с Пасулько сцепился. Пришлось разнимать.

— Дасаев рассказывал — Бубнов выписывал прямо в Тарасовку журнал «Коммунист». Сидел, что-то подчеркивал карандашом, на полях приписывал — «архиважно!»

— Возможно. Знаю, что он на базу выписывал несколько газет и журналов.

— Вы человек спокойный, рассудительный. Будь я Бесковым — подселил бы вас как раз к Бубнову. Чтоб его умиротворяли.

— Ха-ха! Да он сам кого хочет умиротворит! Кто ж с ним жил-то, вспомнить бы... А, точно — Боря Поздняков. У меня с Бубновым отношения были ровные.

— В хоккейном ЦСКА был человек, который «душил» молодежь, — Жлуктов. А в вашем «Спартаке» таким был Бубнов?

— Пожалуй. Но он относился чисто по-футбольному. Сам профессионал до мозга костей — и к другим такой же подход. Очень его раздражало, если кто-то не полностью выкладывается! Годы спустя Бубнов наговорил массу всяких вещей о «Спартаке» в своей книжке и интервью. А я считаю, что он в какой-то мере прав...

— Вы, наверное, единственный такой.

— Было бы меньше расслабляющих мероприятий, всем было бы лучше. Понятно, надо объединять коллектив. Но иначе!

Пасулько

— Для меня необъяснима ситуация — вот приходит в «Спартак» 80-х человек, которого вся команда не воспринимает. При этом в спартаковскую игру вписывается прекрасно. Попадает в сборную. Догадываетесь, о ком я?

— Думаю, догадываюсь.

— Пасулько.

— Да.

— Объясните — как?

— Ну как... Все старались смотреть на чисто футбольные качества. Игрок он прекрасный, с большими задатками. Пришел из «Черноморца». Коллектив у нас довольно сплоченный, каждого человека видно. Пасулько такой обособленный, замкнут в себе. Может, что-то меркантильное влияло. Но вот факт: после матчей практически вся команда где-то собиралась пива попить.

— Не «где-то», а в ресторане «Саяны».

— Совершенно верно, в «Саянах». Так вот Пасулько там не было ни разу, никогда. Как и Бубнова. Но это не говорит, что они плохие люди.

— А о чем говорит?

— Что профессионалы. Не было бы этих «Саян» — может, «Спартак» еще лучше играл бы! Если бы все режимили!

— Да ну. Не по-людски это.

— А с другой стороны — мы и получали-то немного. Должны же быть какие-то радости? Это сейчас миллионы — и все режимят, держатся за них...

— Вы говорили, по части прессинга у Бескова в методике пробел. Но вот я пересматривал тут московский матч 1988 года «Спартак» — «Динамо» (Киев). Когда Дасаеву вручили приз лучшего вратаря мира. Поразил темп! Вы чувствовали, что, хотя бегаете на тренировках меньше, чем Киев, готовы так же хорошо?

— Нет. Наоборот — я чувствовал, что мы физически готовы хуже. Дело в том, что в «Спартаке» ты отвечал за физическую подготовку сам. Если у Бескова случались тренировки именно на физику, то после выходного. Первая часть занятия — техника совмещалась с бегом туда-сюда. В «Спартаке» практически не практиковались кроссы. Вся подготовка — через тренировочные матчи. Очень много турниров, игр в манеже — считалось, там и набегаем свои километры, и форму обретем.

— Этого не хватало?

— Мне не хватало. Чувствовал, что на месте опорного полузащитника надо быть готовым лучше. Там огромная нагрузка. Гораздо больше, чем у нападающего. Очень много борьбы, все начало атаки с твоим участием. Постоянно надо разворачиваться, открываться. Ты все время в игре, без пауз!

— Ну и как решали проблему физподготовки?

— Оставался после тренировки и еще бегал. Но когда тебя не заставляют, до конца не понимаешь, что это нужно. А было нужно! Я, как природный нападающий, не приучил себя к длинным дистанциям. Кроссы тяжело давались.

— Выносливость можно натренировать?

— Я думал, нельзя. А потом приехал в Гетеборг. Всю предсезонку бегали кроссы по пересеченной местности. Причем бег довольно странный, переменный. 15 минут несешься изо всех сил, следующие 15 трусцой. Я настолько здорово себя подтянул — в жизни прекраснее не чувствовал!

— Ничего себе.

— Когда приехал на Готланд, там снега было по колено. Вышли на тренировку — так я по этим сугробам летал! Вот тогда задумался: да-а, как раз этого мне не хватало все предыдущие годы... Тренировался бы так в «Спартаке» — может, вся карьера сложилась бы иначе.

— Но ведь не вы должны были это знать. Дело тренеров.

— Вот! Именно! Но вся подготовка Бескова строилась на другом. Однажды попробовал что-то изменить. Взял в качестве эксперимента тренера по физподготовке. Кажется, Коршунова. Тот в манеже дал такую нагрузку, что команда взвыла. Одна тренировка — и все кряхтят, ноют... Бесков какое-то время присматривался — потом видит: команда просела по всем показателям. Все лидеры — Черенков, Родионов — надулись. Ну и выгнал этого тренера.

— В квартире у Бескова хоть раз побывали?

— Я и в кабинете-то у него не был ни разу. Приглашал только тех футболистов, с кем совещался. Был в «Спартаке» тренерский совет. Входили туда Бубнов, Дасаев, Хидиятуллин. Еще кто-то.

Письмо против Бескова

— 1988 год. «Спартак» сезон провалил, четвертое место. В списке на отчисление, который подготовил Бесков, почти вся команда.

— Да, много ребят. Но я список не видел. Слухов-то было выше крыши. Конфликт со Старостиным у него обострился, это уже всем стало ясно. Говорили, что команду Константин Иванович хочет обновить полностью — а Старостин против. Знаю, что Бесков с этим списком пришел к Николаю Петровичу. Вот здесь и случился жесткий разговор.

— Как думаете, вы были в этом списке?

— У меня как раз все стало получаться. Если бы меня отчислили — был бы очень удивлен! Честно!

— Ваша подпись под письмом против Бескова была?

— Нет. Мне его даже не приносили. Помню, Старостин нас собрал, объявил: «Принято решение расстаться с Константином Ивановичем». Я был ошарашен! Потом узнаю, что написано какое-то письмо игроков. Видимо, подписывали только великие.

— Бубнов подписал письмо одним из первых. Кстати, первым же стоял в списке на отчисление.

— Вот пусть и будет на его совести. Когда пришел Романцев, ничего менять в игре не стал. Удивлял только тем, насколько тихо говорил. Совсем другой тип тренера. Было лишь одно изменение, которое бросилось в глаза, — перестали записывать «технико-тактические». Вернул Сочнова, прекрасного футболиста. Привел Васю Кулькова, которого мы знать не знали. Присматриваемся — до чего толковый парнишка! Все видит, все понимает. Смотрит не на мяч, а на поле. Это главный знак.

— Чувствовалось, что в вас Романцев не особенно верит?

— Не было ощущения, что я прямо необходим этой команде. Стали чемпионами — и отправился к нему на разговор в конце сезона. Играть в дубле не хотелось. К тридцатнику подходит! Кому это интересно? Хотя решиться на разговор было непросто. Но видел: подходят хорошие молодые — Мостовой, Шалимов, Кульков. Тот же Андрей Иванов стал играть стабильно. Пацаны на 10 лет моложе меня! Пошел узнать — дальше-то мне что делать? Романцев выслушал и спокойно так: «Если найдешь себе команду, то свободен». Как раз в «Совинтерспорт» пришел запрос — если есть свободные игроки, ждут в Израиле и Швеции. Сразу выбрал Гетеборг. А что было дальше — вы знаете...