«Клянусь говорить правду и только правду!» Ловчев — о «Спартаке», ТВ и договорняках

«Спрашивайте, что хотите! Клянусь говорить правду и только правду», — с порога обрадовал Евгений Серафимович. Трудно поверить, но за 21 год «Чемпионата» прославленный спартаковец ни разу не был у нас в редакции. Для тех, кто знает Ловчева только как лицо из телевизора, небольшая справка:

• обладатель золотой, серебряной и бронзовой медалей и Кубка СССР в составе «Спартака»;
• участник ЧМ-1970 и бронзовый призёр Олимпийских игр 1972 года;
• лучший футболист Советского Союза 1972 года;
• мастер спорта СССР международного класса и заслуженный мастер спорта России;
• обладатель всех национальных трофеев в футзале в качестве тренера.

С таким дорогим и долгожданным гостем ограничиться разговором о текучке никак нельзя было. Расспросили обо всём — о жизни, ТВ, карьере, любимом «Спартаке» и российском футболе в целом.

Сейчас узнаете:

• За что Ловчев и Карпин недолюбливают друг друга
• За что Ловчев извинялся перед Галицким
• Чего и кого не хватает современному «Спартаку»
• Как Ловчев стал лучшим футболистом СССР и почему «Спартак» вылетел из Высшей лиги
• Почему Ловчев бросил тренерскую карьеру и есть ли договорняки в РПЛ
• Из-за чего Романцев обиделся на Ловчева
• Какая пенсия у звезды советского футбола

— Телевидение для вас сегодня — основной заработок?
— Не сказать, что глобальный, но без него мне было бы очень сложно. Наверное, я был хорошим футболистом. Хотя когда играл, звездой себя никогда не чувствовал. Были Стрельцов, Яшин, у нас — Гиля Хусаинов, Коля Осянин — величайшие мастера! Звездой меня телевидение сделало, по крайней мере — популярной личностью.

— По 100 км туда и обратно в Останкино не тяжело мотаться?
— Тяжеловато. Но, во-первых, это уже как работа. Во-вторых, езжу не чаще одного-двух раз в неделю. А потом — я публичный человек и понимаю, что в футбольной жизни нужно участвовать. Буквально вчера ко мне приехали друзья из Пскова. Переночевали, а наутро: «Ой, поехали в Москву: дети никогда в метро не были, Красной площади не видели». Начали с ВДНХ. Пока они катались на колесе обозрения, ко мне женщина подходит: «Вы Евгений Ловчев? А можно для сына с вами сфотографироваться?» В том же Пскове на детском турнире спрашиваю у ребятни: «Вы меня знаете?» — «Конечно, вы комментатор!» Так что я уже не футболист, а комментатор. Но вот эта узнаваемость, уважение — они греют душу. Значит, что-то заметное ты в этой жизни сделал.

— С кем у вас самые жаркие дискуссии в эфире обычно?
— Коллега коллеге рознь. С Бородюком, Гришиным, Сенниковым, Семшовым или Колывановым мы, несмотря на разницу в возрасте, мыслим одинаково. Мы единоверцы, футболисты хорошего уровня. Наверняка слышали от них в студиях: «А Серафимыч-то прав». Или от меня: «Игорь чётко всё разложил». Мы воспитаны в одном, нормальном футболе. Но я в шоке был, когда человек, который играл в Первой или какой-то непонятной лиге, во время ЧМ-2026 заявил: «Месси сыграл неправильно». Думаю: «Ты кто такой, чтобы подобными оценками разбрасываться?!» Я бы такого никогда себе не позволил. Максимум тактично допустил бы, что сам попробовал бы сыграть иначе.

За что Ловчев и Карпин недолюбливают друг друга

— Обиды на критику до вас долетают?
— Наверное, но разговоров в стиле «что ты там лепишь?» не бывает. Не скажу, что мне на это положить. Все эксперты на «Матче» моложе, я с ними не играл, но для меня они собратья, друзья. И, думаю, никто из них не упрекнёт меня в заносчивости. С Игорем Колывановым, который сейчас работает в Астрахани, раз в неделю созваниваемся. Талалаев — мой близкий друг. Я ему звоню: «Андрюха, сейчас уже не то, что было в прошлом году, когда «Балтика» полетела и ты самым великим стал. Это тоже пережить надо — и тебе, и команде». Мы с женой ездили к ним в гости в Калининград. Это не понтовка. Я их всех уважаю — и они ко мне, надеюсь, относятся так же.

— Вы один из немногих последовательных критиков Карпина. От него негативный фидбэк доносится?
— Когда я сотрудничал с «Советским спортом», Серёжа Егоров пригласил Карпина на передачу в редакцию. Я что-то сказал, а он: «Чё ты начинаешь?» Когда Карпин говорил, что не очень-то держится за сборную, что это такое вообще? Министр спорта тогда напомнил, что это он подписывает контракт тренера, но может и не подписать. У меня, кстати, намечается встреча с Михаилом Владимировичем [Дегтярёвым].

А как Карпин ведёт себя с журналистами? Все эти «ну и?», «и чего?».

Будем так говорить: я Карпину не нравлюсь, а он — мне. Мягко говоря.

Я как-то фразу сказал, от которой пляшу: я из народа вышел — и обратно в народ вернулся. Мы всего лишь простые люди, которые что-то в своей профессии сделали. Что ты такого сделал как тренер? Сначала нужно сложиться. Когда я работал с Качалиным, Симоняном, Бесковым, Лобановским, они по 25−30 лет тренировали! У них были и победы, и неудачи, но это были состоявшиеся специалисты. Я тоже признавал, как Карпин-тренер вырос в Ростове-на-Дону — с неплохими игроками неплохую команду слепил. Неплохую! Но когда «Динамо» берёт Глебова с Осипенко и начинаются разговоры о чемпионстве, я недоумеваю: с чего?! Эти люди 11-е место занимали.

Я как-то спросил в эфире у Коли, Николая Николаевича Писарева: «Вы по 50 игроков каждый раз вызываете. Каждый сбор — новые фамилии. Да, мы нигде не играем, но команду за четыре года вы не создали. Если бы просмотрели кандидатов, отсеяли ненужных и начали побеждать Нигерию с Мали, я бы понял, что какая-то работа проведена. А я до сих пор не знаю сборную нашей страны!» Говорит: «Серафимыч, чтобы наиграть комбинации, нам нужно два состава, и мы берём 25 человек. А если мы их вызвали на сбор, надо же им дать поиграть». Это что за понятие такое? Если ты повара вызовешь, ему тоже нужно дать поиграть? Для меня это дурилово на самом деле.

А помните, когда Карпин на камеру рассказывал про длинную траву? Я вообще в шоке был. Понимаю, что из меня дурака делают, и высказываю свою позицию. Я же не утверждаю, правильная она или неправильная, но она — моя. Повторюсь: они все — мои собратья, и Карпин тоже футболист. Но если выбирать по-человечески — Карпин или Мостовой — я выберу Мостового. Да и как игрок Саша намного сильнее был.

— И из РФС не звонят: «Можно чуть лояльнее»?
— Никогда не было. Иногда на телевидении кто-то скажет: давайте не будем кого-то ругать сильно. Я всё равно свою позицию каким-то образом выскажу. Не стану говорить хорошо на то, что плохо. Например, очевидно, что сегодняшний «Зенит» не ровня той команде, где играл Малком. Плохой игры «Спартака» с «Динамо» тоже трудно было не увидеть. Мы сидим в эфире с Дерунцом, динамовским болельщиком. На превью матча он, разочарованный любимым клубом, начинает хвалить «Спартак». Объясняю: «Дима, ты не понимаешь, что такое дерби. А я там был много раз». При том что не «Спартак» — ЦСКА считался главным московским матчем, а «Динамо» — «Спартак». Мне Николай Петрович Старостин рассказывал, как его пригласили к Молотову, а там — Берия. Молотов говорит: «Надо переиграть полуфинал Кубка». Старостин упёрся: «Нет, не будем». Заставили. Но на прощание Старостин выдал Берии: «Мы всё равно вас шлёпнем». «Когда при 3:1 в нашу пользу Берия встал со своего места на стадионе, я понял, куда мы после матча поедем», — усмехался Николай Петрович.

Видите, в какие дебри мы зашли, но это не просто воспоминания — понятия. Я со Старостиным много об этом беседовал. Так и я — подстраиваться ни под кого не буду. Но и стучать кулаком по столу и кричать, что все вокруг ничего не понимают, тоже не стану. Вы спрашивали: телевидение — это заработок? Да, заработок. Я в золоте не живу и стараюсь этот заработок не упустить. Потому что всё равно думаешь о семье.

— Если Карпин у вас средненький тренер, то кто не средненький?
— Не в тренере дело, а в личности. Ни один сегодня не придёт и не скажет: «Дайте мне два года, и я сделаю команду». Возьмите Моуринью. Он приходит и говорит: нужно купить игроков. Тренер из хорошего материала должен слепить команду, но может и не слепить. Их сделали подстройщиками: а как бы продержаться ещё год-два? Те люди, о которых я говорил, были главными лицами в клубе. А теперь кто-то кого-то покупает, люди непонятно как оказываются в команде — я вообще не знаю, как эта машина работает.

— Поставим вопрос иначе: Семак, Слуцкий, Мусаев — кто-то из них вам близок?
— Слуцкий слепил себя. У Семака сейчас какой-то кризис идей. В основном идёт замена игроков, а слепить из них что-то не получается. Хотя иногда бывает, что игроки и сами склеиваются в команду. Но я вам сейчас назвал таких великих тренеров. По большому счёту соперничество двух стилей, понятий футбола — математика Лобановского и свобода творчества Бескова — десятилетиями двигало наш футбол вперёд.

— Разделяете тезис Мостового о «нефутбольности» Мусаева?
— Да это Сашка уже упёрся. В жизни всё очень просто — докажи. Мусаев всё доказывает. Да, нефутбольный человек, и это принять надо. Такой же нефутбольный человек и Моуринью. Хотя даже Моуринью через какое-то время спёкся: долгое время нигде ничего. А взять Гвардиолу. Я восхищался: куда бы он ни пришёл, везде строил свою потрясающую тики-таку. Даже из немцев в «Баварии» это слепил. Как?! Они же совершенно другие. Однако даже его кризис идей настиг. Раньше я думал, что тренер должен годами работать в одной команде и всё самостоятельно лепить, меняя одного-двух игроков за сезон, но сейчас это уже ушло в небытие.

— Работа Мусаева в «Краснодаре» вам импонирует?
— Конечно. Как не заметить, что он слепил команду? Однако Мусаев сколько тренирует «Краснодар»? А я про 25 лет говорил. Ты судишь сиюминутно. Сегодня весь наш футбол такой: два раза выиграли — лучше тренера нет, два матча проиграли — гнать его. Как? Ещё Бесков говорил: «Мне нужно полгода, чтобы создать команду».

За что Ловчев извинялся перед Галицким

— Вы как-то рассказывали о звонке Галицкого насчёт якобы договорного матча. Ещё беседы такого рода с большими боссами бывали?
— Никогда. Я сотрудничал с «Советским спортом». Сам играл во времена договорняков, а здесь шли два параллельных матча — в Томске и Краснодаре. Я смотрел только первый, но в своей заметке затронул обе игры: мол, и там, и там сделали нужные результаты. Через три дня звонок. Женщина сообщает: «С вами сейчас будет разговаривать Галицкий». Я переспросил: «А кто это такой?» Вы сейчас смеётесь, а я тогда не знал его. Он мне говорит: «Евгений Серафимович, а вы смотрели матч?» Я честно ответил, что следил за другой игрой, но в обеих всё сложилось так, как я и думал.

Галицкий сказал тогда важные слова: «Вы посмотрите матч. Если это был договорняк, я уйду из футбола. Я содержу клуб на свои деньги — зачем мне это?»

— Посмотрели?
— Посмотрел. Договорняка не увидел. Один Юрик Мовсисян четыре раза выходил один на один — по штангам всё время бил. Я позвонил Галицкому и сказал: «Завтра в газете напишу опровержение своих слов и на ТВ расскажу это, извинюсь перед вами». И то, и другое я сделал.

— Позже общались с Сергеем Николаевичем?
— Даже в гости приезжал. Отдыхали с сыном в Анапе, когда позвонил Хашиг (генеральный директор «Краснодара». — Прим. «Чемпионата»). Прислал машину. Меня привезли в академию. Там только строились дома вокруг для, скажем так, студентов, но уже было много-много полей. Мы идём с Галицким — а у него модные, немного рваные джинсы — и восьмилетние детишки ему отбивают пять! Мне это так легло на душу! Но про мечту об 11 воспитанниках в составе я сразу сказал: «Это утопия. Как только у тебя появится интересный мальчишка, приедут из Москвы к родителям, дадут машину, квартиру, и всё на этом закончится. Ты же не можешь подписать несовершеннолетнего». В итоге так и получилось — в «Краснодаре» играли и играют иностранцы.

— Какое впечатление произвёл на вас Галицкий?
— Как оценивать человека, который столько наворотил в этой жизни хорошего? И команды до него не было. «Краснодар» в высшую лигу с пятого места пришёл. Никто этого не помнит, а я знаю, потому что футбольный человек (усмехается).

Евгений Ловчев в редакции «Чемпионата». Фото: Дмитрий Голубович, «Чемпионат»

Чего и кого не хватает современному «Спартаку»

— Вы были классным крайним защитником. Есть сегодня у вас любимчики на этой позиции?
— Сейчас другое время. Другие задачи перед ними стоят. Они теперь латералями стали.

— Так вы же были латералем, когда и слова такого не знали! По воспоминаниям очевидцев, очень активно бежали в атаку.
— Подключался. У меня только в первенстве страны около 40 голов — иные нападающие столько не забивают. В один сезон даже лучшим бомбардиром «Спартака» в еврокубках стал. Тянуло в атаку! Мартын Мержанов как-то покритиковал меня за это в еженедельнике «Футбол-Хоккей». В какой-то поездке я подсел в самолёте к Озерову, рассказал, как журналист расчихвостил. Николай Николаевич выслушал и ответил: «Женя, а ты помнишь случай, чтобы ты подключился, подал мячик, а вратарь потом вбросил его правому нападающему и тот забил гол?» Я говорю: «Нет». — «Вот тебе и весь ответ».

— В сегодняшнем «Спартаке» это проблемная позиция? Каждый матч — новый человек.
— Я не понимаю одну вещь: почему они Жедсона ставят справа? Игроку очень важно, чтобы в него верили, а его тыркают на все позиции. Он может больше и лучше. В таком возрасте переучивать неправильно.

— В других командах кто-то нравится?
— Мне в целом из наших игроков Батраков нравится. И он состоится там, потому что умный парень и талантливый футболист. Сейчас мало талантливых людей.

— Не слабоват Лёша физически?
— Ребята, он будет играть с хорошими футболистами, а это очень важно. Когда Саусь пришёл в «Спартак», я в эфире сказал: «Сейчас все кричат: «Саусь, Саусь!» Что, Саусь завтра «Спартак» чемпионом сделает? Вы думаете, когда Ловчев в 1969 году пришёл в «Спартак», Ловчев сделал их чемпионами? Это меня сделали чемпионом — Логофет, Хусаинов, Осянин!» Где Саусь сейчас?

— Порадовались или огорчились, когда Зобнин вытеснил вас из топ-10 по количеству матчей за «Спартак»?
— А он выкинул меня из десятки? Я не знал, что сыграл 306 матчей за «Спартак». Мне звонят и говорят: «Зобнин сыграл 300 матчей». Прихожу на стадион, а там Серёга Шавло, Егор Титов. Знаете, как Егор со мной здоровается по телефону? «Ой, извините, со мной говорит лучший футболист Советского Союза 1972 года?» Пацан с такой подколкой [в оригинале другое слово] говорит (смеётся). Это нормальная вещь.

Значит, выводят нас, толкают речь, а я говорю Роме: «Зоб, чемпионом ты стал, 300 матчей сыграл. Осталось одно, чтобы меня догнать — стать лучшим футболистом страны». Потом в интервью он сказал: «Ловчев мне кое-что сказал, но раскрывать не буду».

Ринат Дасаев, Евгений Ловчев, Егор Титов, Роман Зобнин и Сергей Родионов. Фото: Дмитрий Голубович, «Чемпионат»

— Сегодняшний «Спартак» чаще радует или огорчает?
— По-разному. Мне импонирует Карседо, как он себя ведёт. Мы с Сашкой Мостовым с уважением относились к Станковичу, но он психологически не выдержал. Мне нравится сегодняшний «Спартак», однако им надо укрепиться. За последние годы был единственный человек, который смог сделать оборону «Спартака». Как думаете кто?

— Каррера?
— Видич! Пришёл, всех расставил и сам великим стал. С ним у «Спартака» была лучшая защита за последнее время.

— В нынешнем сезоне надежды болельщиков на чемпионство «Спартака» особенно велики.
— Чемпионства требуют только горлопаны. В обороне в каждой игре пожар, постоянно пропускают. В команде медленные защитники. Я был очень быстрым защитником. Когда играли против киевского «Динамо», меня ставили справа — против Блохина. Иногда можешь ошибиться, но потом догнать и выбить мяч. Там же сейчас столько тренеров — тренер вратарей, защитников, нападающих… Тренер тренеров, ха-ха! А раньше были только Бесков и Симонян — и все знали, как и что делать. В «Спартаке» очень хорошая атака, однако Барко нет — и совсем другая игра. Так не должно быть. От одного человека не должна зависеть команда.

Евгений Ловчев (справа) против Олега Блохина. Фото: ФК «Спартак»

— А к «Динамо» остались особенные чувства?
— У меня к ним особенных чувств никогда не было. Мне пришлось уйти из «Спартака» и доказывать Бескову. В то же время Юрий Андреевич Морозов, с которым у меня ещё в сборной у Лобановского сложились хорошие отношения, звал в Ленинград. Мало кто знает, но около месяца Морозов работал в Первой лиге у Бескова в «Спартаке». Затем на общем собрании Юрий Андреевич поддержал игроков, а не Бескова — и стал для него врагом. Морозов пришёл ко мне как к капитану: «Жень, хочу улететь, а мне паспорт не отдают». Я пошёл к Николаю Петровичу Старостину, и он распорядился вернуть Морозову документ.

Потом Юрий Андреевич мне говорил: «Жень, давай ко мне». Но я считал, что должен доказать Бескову, и пошёл в «Динамо» к Сан Санычу Севидову, который жил недалеко от меня. Он предупредил, что играть мне всё равно не дадут. Андрей Петрович Старостин возглавлял Федерацию футбола Москвы, и они крест на этой истории поставили. Но душой я был и остался спартаковцем.

Как Ловчев стал лучшим футболистом СССР и почему «Спартак» вылетел из Высшей лиги

— Помните свои ощущения от чемпионата мира — 1970?
— Какие-то зарисовки остались в голове. В первом матче сыграл 90 минут, во втором вышел на замену, а на Уругвай в четвертьфинале меня не поставили. Сейчас у меня уже есть кое-какие соображения по этому поводу.

— Поделитесь и с нами.
— Первый год молодой футболист играет, у него всё получается, везде ставят. На второй обычно случается спад. И только с третьего сезона он начинает играть, как будет играть всю оставшуюся жизнь. ЧМ-1970 пришёлся на мой второй год. Вся великая защита ЦСКА оставалась в сборной, а для меня праздником было уже одно участие в чемпионате мира.

Запомнилась мудрость или хитрость Гавриила Дмитриевича Качалина. Матч открытия с Мексикой назначили на 12 часов дня, жара — под 40 °C. И он говорит: «На выстраивание, гимн и прочее идёт запасной состав». Из основы только Альберт Шестернёв пошёл как капитан команды. Остальные остались в прохладной раздевалке.

Вы меня заставляете говорить вещи, которые кому-то не понравятся. Но я же поклялся говорить только правду. Гавриил Дмитриевич Качалин — один из наших великих тренеров. Но сборная тогда формировалась, по сути, из трёх команд: по пять человек из «Спартака», Киева, Тбилиси. Мы полгода готовились, переезжали, пока в чемпионате дублёры играли. Где-то в Южной Америке едем купаться на океан в выходной. Я, пацан, сижу в конце автобуса. Слышу, Реваз Дзодзуашвили и Гиви Нодия между собой на грузинском: «Бу-бу-бу». А мы договорились на русском говорить в команде. Они такие: «Бу-бу-бу, Пеле, бу-бу-бу, Рокфеллер». Спрашиваю у Хурцилавы: «Муртаз, о чём они?» — «Спорят, кем быть лучше: Пеле или сыном Рокфеллера». Потрясающе (смеётся). Казалось бы, мелочь, но показательная. С возрастом я понял, что Гавриил Дмитриевич не объединил нас тогда в единую команду.

— Качалин же был уникальным тренером: никогда не повышал голос и не ругался матом?
— Никогда. Для нас он был хорошим дедушкой.

— Другие матчи на том чемпионате мира смотрели?
— Смотрели, в отельчике был телевизор. Там, кстати, случилась забавная ситуация. К нам приставили полицейского. Мы его Чикукой прозвали — по аналогии с героем популярного тогда фильма. Виталик Хмельницкий как-то стащил у него китель, фуражку. Нарядился и Пузачу говорит: «Толя, принимай парад». Мы посмеялись, а фотографы всё засняли! В газете фото на первой полосе вышло, с подписью: «Кто это, маршал Жуков? Нет, это Виталий Хмельницкий». Приезжаем в Мексику через полгода после чемпионата мира — встречает грустный Чикука: разжаловали за оскорбление формы! Пришлось Льву Ивановичу Яшину как начальнику делегации ехать в полицейское управление и отмазывать беднягу.

Лев Яшин и Евгений Ловчев. Фото: из личного архива Евгения Ловчева

— У вас был ещё легендарный матч с ГДР на Олимпиаде-1972.
— Легендарный чем?

— Сами же рассказывали, что дополнительное время было договорняком по сути.
— Матч не был договорным в том смысле, что заранее условились сыграть вничью. Всё шло от регламента. При ничьей в матче за третье место бронзовые медали получали обе команды. Мы по-честному играли основное время: после первого тайма вели 2:0, но в итоге закончили 2:2. Только перед дополнительным временем, выходя из-под трибуны, стали показывать друг другу на пальцах 0:0. Они кивнули. На награждении нас освистывал стадион.

Учтите: это всё происходило на фоне трагедии. Теракт в Мюнхене чуть ли не на наших глазах случился. Мы уже размялись перед полуфиналом с поляками, когда сообщили: Олимпиада заканчивается, террористы захватили заложников, грозятся всех взорвать».

— Вы их видели?
— Потом уже. Утром идём на завтрак, а они буквально в соседнем доме на балконе стоят: чёрные чулки на головах, автоматы в руках…

— Но с Польшей всё-таки сыграли?
— Уже пошли обратно переодеваться, когда прибегает Гранаткин: «Ребята, будем играть, а потом разберёмся». Мы вели 1:0 после первого тайма, а потом пропустили два и не попали в финал. Кстати, знаете, почему Гранаткин был вице-президентом ФИФА, а потом этот пост к Колоскову перешёл? Не потому, что они сами по себе такие великие. ФИФА таким образом отдала дань уважения Советскому Союзу за победу в Великой Отечественной войне.

Олимпийская сборная СССР на ОИ-1972. Евгений Ловчев — второй справа в среднем ряду. Фото: Ун Да-син Вячеслав/ТАСС

— Как раз после той Олимпиады регламент в матче за третье место и пересмотрели?
— Не знаю, как там, а у нас регламент изменился в другом. Раньше звание заслуженного мастера спорта получали только чемпионы Олимпийских игр. Я был мастером спорта международного класса. Когда Россия стала отдельной страной, положение переписали, и в 55 лет я стал ЗМС.

— 1972 год: у «Спартака» 11-е место, у Ловчева — приз игроку года. Парадокс?
— Вы знаете, кто определял лучшего футболиста? Газеты со всей страны голосовали, вплоть до «Вечернего Душанбе». А я на самом деле выделялся в «Спартаке». Плюс мы играли в еврокубках. Был момент — по-моему, с «Атлетико» Мадрид — я по снегу в Москве совершил проход, прострелил, и Гиля Хусаинов забил. Потом я очень прилично сыграл два последних отборочных матча чемпионата мира — с французами и ирландцами. В конце года с подачи Никиты Павловича [Симоняна] уехал отдыхать в Кисловодск. Дней за пять до Нового года зовут к телефону в санатории: Москва на проводе. Тогда я догадался, о чём речь. Валерка Винокуров (бывший журналист «Футбола-Хоккея». — Прим. «Чемпионата») сообщил приятную новость, сделал интервью. Не знаю, как так получилось, честно. Но от знакомых я каждый год выслушивал: «А денег-то сколько дали за лучшего игрока?» Грамоту дали, и всё.

— Сохранилась?
— Фиг его знает. Мне кажется, нет. С переездами и жёнами всё затерялось.

Евгений Ловчев и Эйсебио. Фото: rfso-spartak.ru

— Как вы попали в сборную мира на матч-бенефис Гарринчи?
— На следующий год после моего признания сборная проводила турне по Бразилии. Семь матчей я от звонка до звонка отыграл, а перед последним, в Натале, стало потягивать ногу. Я у Евгения Ивановича Горянского (в 1973 году старший тренер сборной СССР. — Прим. «Чемпионата») спросил: «Можно мне последний матч пропустить?» В Рио к нам подходят какие-то люди, и Игорь Фесуненко — представитель Гостелерадио СССР в Южной Америке, автор книг о футболе и, как после выяснилось, мой сосед по ВДНХ — представляет: это руководители бразильской конфедерации. Я подошёл и слушаю. Говорят: «Завтра играет сборная мира — нам нужны три человека от вас». Играли в основном латиноамериканцы, потому что европейцы не прилетели. Горянский отвечает: «Так, Сергей Ольшанский, Онищенко…» Володя потом из знаменитого Карлоса Альберто клоуна делал! Евгений Иванович задумался: «Кого бы ещё?» А я тут как тут: «Меня!» Ольшанский удивился: «У тебя же нога болит» — «Какая нафиг нога? За сборную мира я на костылях выйду!»

— Если бы в то время были разрешены трансферы за границу, кто был бы первым-вторым кандидатом на отъезд?
— Рассказываю. Играем с «Кёльном» в 1975-м. У них пять чемпионов мира предыдущего года. В Москве мы выиграли 2:0, я забил два гола. Приезжаем к ним, в аэропорту мне задают вопрос: «Не хотели бы поиграть в Германии?» Отвечаю обтекаемо: «Кто бы не хотел выступать в стране чемпионов мира?» На следующий день центральная кёльнская газета выходит с заголовком: «Ловчев хочет играть в Бундеслиге». Старостин приходит: «Ты чё лепишь?» Нельзя было. Даже разговоров об этом не было. Первым Зинченко поехал [в 1980 году] — и то по какой-то коммунистической истории в Австрию. А так многие могли бы в Европе играть. Когда мы на Мальорке в турнире участвовали, Папаева все испанские команды хотели — он же технарь до безобразия был!

Евгений Ловчев в «Спартаке». Фото: РИА Новости

— Когда вы начинали играть, Стрельцов уже заканчивал?
— Один год я Стрельцова застал в Высшей лиге — зато много поиграли по ветеранам. Выходил с ним в нападении, потому что скорость была. Он как-то меня подзывает: тебе надо было этому отдать мяч, этот отдал бы тому — и чуть ли не за всех 11 игроков расписал комбинацию! Это было что-то.

Позже Аршавин мне открыл глаза на наш футбол. Я как-то после матча сборной спросил его: «Андрюха, объясни, отчего мяч обработать не могут? Отскакивает, отлетает». Он пояснил: «Серафимыч, в ваше время медленнее в футбол играли». А ведь правда! У нас было время обработать, подумать — всё было медленнее. Даже пас медленнее давался. И я стал смотреть на футбол по-другому.

— Вылет «Спартака» в Первую лигу в 1976 году — самая острая боль в карьере?
— Да. Так сложилось, что все, кому нужно было выиграть в последнем туре, выиграли. Мы сами вели 1:0 в матче с киевским «Динамо», но затем вратарь Владющенков пустил необязательную «бабочку», проиграли 1:3. Стадион в Киеве скандировал: «Спартак» — Первая лига». Сами виноваты.

— Сколько вы зарабатывали в те годы?
— Все команды имели одинаковые ставки. Когда я пришёл в «Спартак», было, допустим, 10 ставок по 60 рублей, пять — по 110 и 13 — по 130. В «Лужниках» играем с кем-то — 55% со сборов стадиона отдаётся «Спартаку» и 45% — сопернику. 10% с этой суммы шло на премиальные. Года через два оклад вырос до 180, потом — до 250. Уже как сборник я 300 получал. Премиальные за победу составляли 25% от зарплаты. В выходные выезжали на халтуру — в Калугу, Калинин. Там за матч могли по 180 сразу отсчитать. Анзор Кавазашвили как-то подходит к Старостину: «Николай Петрович, ну что это такое? Мы едем 180 км за те же 180 рублей, а киевляне на машины сели, до Чернигова прокатились — и по 250 рублей заработали». Старостин прищурился: «Анзор, ты сидел?» — «Нет». — «А я сидел…»

Почему Ловчев бросил тренерскую карьеру и есть ли договорняки в РПЛ

— Почему вы не сделали тренерской карьеры в большом футболе?
— А я скажу. После Высшей школы тренеров оказался в «Дружбе» из Майкопа. Перед матчем со «Спартаком» из Октемберяна решил сам встретить судью в Краснодаре. По дороге обратно рассказываю, какие непростые времена у команды, ничего не прошу. А он выдаёт: «Сколько?» Я не понял: «Чего сколько?» — «Сколько денег дашь?» Это меня прибило.

— Что было дальше?
— Третий секретарь местного обкома партии был председателем федерации. И он ночь накануне матча провёл с судьёй за этим делом (распитием спиртных напитков. — Прим. «Чемпионата»). Видимо, уговаривал. Я этого не знал. Идёт игра — то ли 0:0, то ли проигрываем. И вдруг рефери берёт мячик в центре поля и несёт в штрафную площадь, ставит пенальти! Тренер гостей уже команду с поля уводит. Я к нему: «Не делай этого — тебя же казнят. Пойми, не могу я приказать футболисту не забить пенальти». А рядом стояли мои ребята — Коля Латыш, Бутенко. Они разговор услышали. Бутенко пошёл и ударил с «точки» мимо.

— Сильно.
— В раздевалке я сказал команде: «Мы потеряли очки, но совесть сохранили». Захожу к гостям: «Ребята, вы меня знаете? Приношу вам глубочайшие извинения, но мы к этому отношения не имеем». На выходе меня тормозит этот секретарь: «Ты здесь единственный честный, что ли?» Ответил ему: «Знаешь, я раньше ездил в Лондон, Париж, на чемпионат мира и Олимпийские игры, а ты мне будешь рассказывать, что делать?» На следующий же день забрал детей и уехал из Майкопа. Так и закончил с большим футболом.

— Много было договорняков в футболе 1970−80-х?
— Сумасшедшее количество. Не представляете, сколько поступало предложений мне как капитану «Спартака»! Но я в договорняках не участвовал категорически. Никогда. И Симонян, Бесков — честнейшие люди перед футболом в этом плане.

Одна история: играем с «Карпатами» в «Лужниках». У меня квартира была на ВДНХ, а львовяне жили там в гостинице. После матча попросился к ним в автобус, до дома доехать. Сел сзади, подсаживается защитник Сыров, начинает жаловаться: «Женя, ты не представляешь, что творится. Приходит первый секретарь обкома партии и говорит: «В Киеве проигрываете, дома играете вничью — получаете по цветному телевизору». В «вышке» много было украинских команд, поэтому киевляне уже до чемпионата очков 15 имели. У нас, в Москве, такого просто не могло быть.

— Сейчас меньше грязи в футболе?
— Считаю, что меньше. Только вчера с кем-то спорил по этому поводу. Я вообще думаю, что договорняков у нас в стране не стало. По крайней мере — в высшем дивизионе. Когда в футбол пришли большие деньги и такие люди, как Галицкий, зачем им это надо?

Из-за чего Романцев обиделся на Ловчева

— Симонян — особенный человек в вашей жизни и карьере?
— Никита Палыч — мой отец. Не в том смысле, что он меня заделал — в футбольном отношении. Мы и ругались, и не разговаривали два года, но для меня он футбольный папа. А он меня сынком называл. Эту историю мало кто знает. Когда в 1972 году мы заняли 11-е место, мне позвонил Симонян: «Я к тебе сейчас приеду». Садимся на кухне, Никита Палыч разливает себе и моей жене коньячок и говорит: «Женька, я решил уйти из «Спартака». Начальники обложили со всех сторон, не дают работать, а «Арарат» даёт хорошие условия». Я ответил: «Никита Палыч, я вам не советчик, главное — команде объясните ситуацию». Симонян переезжает в Ереван — и делает «золотой» дубль! По-моему, на его 99-летие я к Вике, дочке Симоняна, подошёл: «Ты же знаешь, что я его сынок?» — «Евгений Серафимович, вообще вопросов нет…»

— Отношения с Романцевым у вас не нормализовались?
— Можем поздороваться. Однако у меня с ним сложные отношения, я его недолюбливаю. Есть за что, но не буду об этом.

— Хотя бы намекните.
— Я же был кандидатом на пост главного тренера «Спартака». При этом считаю, что выбор [в пользу Романцева] был сделан совершенно правильно, без вопросов. Меня Николай Петрович позвал и сказал: «Хочу, чтобы ты выставил свою кандидатуру». Трое на пост претендовали: Нетто, Романцев и я. Олег тогда тренировал «Спартак» из Орджоникидзе. Я ему звоню: «Всякое может быть, но мы можем объединить усилия. И ты против Бескова, и я». А он мне: «Я ничего не знаю». Но я-то в курсе, что он вчера уже этот вопрос в горкоме партии обсуждал… Позже пытался выяснить отношения: «Олег, ты на самом деле тогда обиделся?» А он: «Ну да, обиделся». Говорю: «Обалдел, что ли? Почему не сказать об этом прямо, на футбольном поле или ещё где-то?» Для меня это было удивительно.

— Вы же потом предлагали Олега Ивановича спортивным директором «Спартака» поставить.
— На недавний юбилей Романцева меня пригласили на «Спартак». Они компанией сидели: Газзаев, Юра Сёмин. В процессе вечера я обратился к Малышеву (бывший гендиректор «Спартака». — Прим. «Чемпионата»): «Я одного не могу понять. Вот сидит человек. Да, в возрасте, но выигравший со «Спартаком» всё что можно. Его зовут советником в Нижний Новгород, а вы — даже не пригласите». Романцев замахал руками: «Не-не, ты не о том начал разговор». Даже это мне не особенно понравилось. Я же сказал совершенно нормальную вещь.

— А Малышев что?
— «Будем думать, привлекать».

— А если бы стали тренером «Спартака», может, и судьба сложилась бы иначе?
— А у меня хорошо сложилась судьба.

— В плане тренерской карьеры.
— Ну вот смотрите, Семак шесть раз подряд выиграл чемпионат страны. Футболистом был заметным. А сейчас только ленивый его не фигачит. Это всё сиюминутно. Совершенно искренне говорю, что никогда не задумывался: «А что, если бы…» Я понимаю, что прожил достойную жизнь.

Олег Лысенко, Егор Кабак и Евгений Ловчев. Фото: Дмитрий Голубович, «Чемпионат»

Какая пенсия у звезды советского футбола

— Когда-то у вас было море занятий: бизнес, команда артистов, мини-футбол, радиоэфиры и так далее. Теперь всё это в прошлом?
— У меня был строительный рынок в городе Кимры, но я довольно быстро понял: не моё. Чтобы бизнес вести, нужно им плотно заниматься. Иначе проворуются. Как-то задали на пресс-конференции вопрос: «А что для вас мини-футбол?» Ответил, что со словом «мини» люблю только мини-юбки (смеётся). Но это тоже футбол, эмоции. И там я добился больших успехов — всё благодаря пацанам. Как-то задумался: футболистом выиграл золото, серебро, бронзу и Первую лигу, и тренером — тоже! В большом «Спартаке» ещё был Кубок, а в футзале — Суперкубок. Это же лет 15 чего-то-выигрывания!

— Если не секрет, какая у вас пенсия?
— Начиналась с 28 тысяч, сейчас — порядка 40 тысяч. Страна платит стипендию за бронзовую олимпийскую медаль. Москва что-то призёрам Игр доплачивает. В сумме около 90 тысяч набегает. Для наших бабушек и дедушек, матерей и отцов — великая пенсия. С неких пор «Спартак» ещё стал приплачивать своим ветеранам. Плюс заработок с телевидения — не глобальный, но и точно не лишний. Всё-таки расходы тоже немаленькие. ЖКУ за квартиру в Звенигороде, налоги, расходы на бензин и обслуживание автомобиля — всё это сжирает много денег. Я же не на электричке в Останкино езжу.

— На жизнь-то хватает?
— Хватает. Мне жаловаться не приходится. Я живу нормально.

— Вашему внешнему виду и бодрости в эфирах можно позавидовать. Сами себя чувствуете на свой возраст?
— Понимаю, что на фотографиях не выгляжу на свои 77 лет. В последний год только начал внутренне чувствовать себя как-то не так. Не то чтобы болею — чувство усталости прибывает. Иногда задумываешься: «78-й год всё-таки». С другой стороны, перед глазами пример Никиты Палыча Симоняна, который до 99 прожил.

— В далёком 1973-м вы утверждали в интервью, что никогда не держали в руках сигареты и даже не знаете вкуса водки или вина. С тех пор ничего не изменилось?
— Соврал (улыбается). На свою первую свадьбу выпил два бокала шампанского. Я с детства считал, что спортсмены не пьют — это у меня сидело внутри. Потом Толя Бышовец в сборной сказал: «У каждого есть своя бочка — и ты свою выпьешь». Я, конечно, разного насмотрелся. Спортсмены наших времён выпивали и прочее. Кто воевал — имеет право. Но это не главное в жизни. Так вот, первый глоток шампанского я выпил в Грибоедовском ЗАГСе, а второй — на банкете в гостинице «Россия», куда весь «Спартак» пригласил. Так положено было: при входе в ресторан выпить или пригубить и разбить фужер на счастье.

— И с тех пор — ни грамма?
— У меня есть большой друг — Рим Султанович Сулейманов, бывший руководитель «Уренгойгазпрома». Когда-то эта компания «Спартаку» помогала. В 2000 году летели на его частном самолете. А у меня двойной праздник — младший сын, Колька, родился и Орденом дружбы наградили. Рим и говорит: «Ну давай». Я пригубил — и всё, больше ни разу не притрагивался к спиртному. Я не бахвалюсь — просто привычка уже выработалась. Что не мешает мне любить Новый год. 31 декабря дети отгуляют своими компаниями, а 1 января — ко мне на дачу. Шашлыки, застолье, игры — для меня это любимый день в году.

— Как удалось не пристраститься к алкоголю, когда главным из развлечений у советских футболистов была выпивка?
— Все кругом выпивали, а меня как-то не тянуло. Считал, что я спортсмен, а они — нет (смеётся). Специально ничего для этого не делал. Если шли в баню, то после — обязательно на пивзавод или в ресторанчик. Я для них таксистом был — после всю компанию развозил.

— Старший сын Евгений по-прежнему в футболе?
— Он очень заметным игроком был. Ровно через 30 лет после того, как я получил приз лучшего футболиста СССР, Женю лучшим в Казахстане признали. Я горжусь этим. В чемпионском составе «Астаны» был капитаном команды, забил исторический, первый для казахстанского футбола, гол в Лиге чемпионов [в ворота молдавского «Шерифа» в квалификации]. Сейчас скажу вещь, за которую кого-то могут и посадить (смеётся).

— Ничего себе.
— Когда Женька попал в сборную Казахстана, я спросил: «А как ты за них играешь-то?» Говорит: «Когда приезжаю, у меня российский паспорт забирают, а взамен дают казахстанский». Я опешил: «Обалдел? У нас фамилия слишком заметная». И он закончил со сборной. Но при этом успел отметиться в первом матче Криштиану Роналду за Португалию! (август 2003 года, 1:0. — Прим. «Чемпионата»). Более того, после игры Луис Фелипе Сколари, тренер португальцев, Женьку отдельно на пресс-конференции отметил. Сейчас сын развивает пару футбольных школ в Казахстане и России от международного общества «Спартак».

— Внук Артемий всё так же играет за монгольский «Дэрэн»?
— У меня в последнее время сложные отношения с дочерью. С её мужем, отцом Артёма, я даже не знаком. Но она моя дочь, и этим всё сказано. Внук начинал с пляжного футбола в «Спартаке», а потом уехал в Армению. Как-то звонит: «У тебя нет знакомых здесь?» Как не быть? Мой большой друг Артур Согомонян, владелец «Пюника», до последних дней опекал великих армян — Армена Борисовича Джигарханяна, Никиту Павловича Симоняна. Человечище! Я позвонил Альберту Саркисяну, который работал в системе «Пюника», и попросил позволить парню потренироваться. Где он сейчас, даже не в курсе.

— По последним данным — в Монголии.
— Нифига себе. Удивлён.

Евгений Ловчев с женой Натальей. Фото: Из личного архива Евгения Ловчева

— Информация о ваших четырёх браках актуальна?
— Да, и ни об одной своей жене я никогда не сказал ничего плохого, каждой оставил квартиру в Москве. У любого развода свои предыстория и причины. В таких делах не может быть советчиков. Первый брак — это больше юношеская влюблённость. От него у меня сын Женя и дочка Катя. Одно дело, когда ты день дома и три на сборах и при деньгах. Когда заканчиваешь играть, у многих начинается другая жизнь: скандалы, недопонимания. Развелись. Второй брак получился быстротечным. Помню, выходим после венчания из церкви рядом с Третьяковкой, и мне Миша Евдокимов, друг мой, говорит: «Это ненадолго». Видно, предчувствие какое-то было. Зато с нынешней супругой мы больше 15 лет вместе, и приёмный мой сын — очень хороший человек, с Женей и Колей постоянно на связи.

— Есть неизвестная история, которую вы ещё не рассказывали?
— Эту историю Владимир Петрович Пресняков любит рассказывать. Как-то в Питере командой артистов «Старко» встречались с «вражеской» радиостанцией «Свобода». После они пригласили нас на ответный матч в Мюнхен. Играли на запасном поле Олимпийского стадиона, где Герд Мюллер забил победный гол голландцам в финале ЧМ-1974. После игры идём с Петровичем в раздевалку. Вдруг смотрю: Мюллер (он уже в системе «Баварии» работал). Я переводчику: «Пойдём быстрее туда». Подбегаем втроём, представляюсь: «Герд, я бывший футболист сборной СССР, несколько раз играл против тебя. У меня даже снимок есть с московского матча». А люди, которые попили (Мюллер одно время сильно злоупотреблял), обычно зажатые и не слишком разговорчивые. Герд посмотрел на меня и отвечает: «Знаешь, тебя я не помню. А вот этого, — показывает на Петровича — хорошо запомнил — он меня по ногам лупил». Я так ржал!

Евгений Ловчев с Луишем Фигу, Жозе Моуринью и Самуэлем Это’О. Фото: из личного архива Евгения Ловчева

— Кого из товарищей вам сегодня больше всего не хватает?
— Всего того поколения, с которым в 1969 году мы стали чемпионами. Они другие люди, из другого мира. Со временем я понял одно: когда выигрываешь, все вокруг друзья. А когда начинаешь проигрывать, те же люди по-другому начинают относиться. У меня хорошие отношения со всеми ребятами, кто поиграл. А остальные… Я и тебя-то завтра забуду (улыбается). Побейте с моё мячик головой. Это жизнь, время… У меня вот в телефоне фотографии: с Эйсебио, Фигу, Роналдиньо, Это’О. Они мне не друзья, но я кайфую, что с такими людьми когда-то сфоткался. Потому что они — это футбол, а не комментаторы, которые херню несут (смеётся). Ладно, мне на эфир пора!