«После слов Тюкавина понял, что не все игроки имеют футбольное уважение». Интервью Даниила Денисова

О хейте, Тренте и любви к «Спартаку».

Правый защитник Даниил Денисов — один из самых критикуемых игроков «Спартака» в последние годы. Несмотря на это, а также постоянную конкуренцию, Денисов много играл и при Гильермо Абаскале, и при Деяне Станковиче.

Денисов живет не только под хейтом болельщиков «Спартака», но и с острыми высказываниями от других футболистов — например, Константина Тюкавина и Федора Смолова.

Александр Дорский выяснил у Денисова, как научиться не обращать внимание на мнение других, быстро переживать свои ошибки и никому не отдавать место в старте «Спартака».

В первую осень Станковича казалось, что «Спартак» летает по полю, но дальше это ощущение пропало. Прошлый сезон закончился после победы над «Зенитом»

— После первой части сезона «Спартак» идет на 6-м месте. Что пошло не так?

— Оно еще идет, не завершилось. Цыплят по осени считают, а очки — по весне. Когда полтора года назад мы всех обыгрывали, я говорил то же самое: чемпионат идет до конца мая.

Поэтому пока «пошло не так» — слишком громко. Конечно, «Спартак» находится не там, где хочет, но сейчас нужно думать не о том, что было не так, а о том, что нужно делать, чтобы подняться в таблице.

— По ходу сезона у «Спартака» сменился тренер — это же как раз и оценка, что что-то шло не так. Почему у Станковича не получилось закрепиться на уровне осени 2024-го?

— Прошлой весной нашей задачей как будто была победа над «Зенитом» (2:1). Мы отлично провели тот матч, выиграли, а потом задумались: «Что дальше?» А дальше все пошло то чуть вверх, то чуть вниз, не было стабильности, единого подхода. Из-за этого же так провели осеннюю часть.

— Что подразумеваешь под единым подходом?

— Физически будто все было подстроено под игру с «Зенитом», тогда мы вышли на пик. После нее случилась пауза на сборные — потом будто немного недобрали.

Мы уже вспомнили осень 2024-го при Станковиче — тогда мы тоже вышли на пик, а остальные начали проседать. Во время матчей у меня было ощущение, что игроки «Спартака» летают по полю, в том числе я, а соперники ходят пешком. Весной и прошлой осенью этого ощущения уже не было.

— Тренировки как-то менялись?

— Нет, план от недели к неделе на поле практически не менялся. Если тренировки не менялись, возможно, дело в чем-то другом. Но физические ощущения осенью 2024-го и на протяжении почти всего 2025-го были разными. Может, дело в работе в зале с тренерами по физподготовке.

Из-за игрового прошлого Станкович мог предугадать ход матча по разминке, но изменения от него были непредсказуемы

— После первых неудач Станкович как-то изменился?

— Он начал внедрять новое со старта этого сезона. Мы перестроились на игру в три центральных защитника, немного поменяли принципы. В прессинге изменений не было, мы по-прежнему должны были идти в активное давление один в один, а вот в обороне были, потому что у некоторых игроков поменялись позиции, они должны были больше обороняться. Например, Солари, выходя латералем, стал играть ниже.

Я при трех центральных защитниках мог выходить и правым центральным, и латералем. Когда играл центрального, не должен был сильно уходить в ширину. Если надо мной играл Мартинс, мы должны были пользоваться его сильным качеством — вбеганиями в зону между крайним и центральным защитником. У нас это отлично получалось в первом туре с Махачкалой (1:0).

— Частые смены схем и замены в перерыве влияли на качество игры «Спартака»?

— Скажем так: это было непредсказуемо. Это было и со мной: то играл, то выходил в перерыве, то вообще не выходил.

— Станкович — самый непредсказуемый тренер в твоей карьере?

— У каждого тренера есть особенности. Станкович считал, что смена тактики и игроков принесет успех. Это было его особенностью.

Так же, как, например, поведение перед дерби. Он говорил, что это матчи, на которые не нужно дополнительно настраивать: «Ребят, ЦСКА, «Зенит», «Локомотив», «Краснодар» — это просто еще одна игра». Так он успокаивал нас, показывая, что дерби ничем не отличается от матча на прошлой неделе или в следующую среду. Мне очень нравился такой подход. Когда мы играли с командами из низа таблицы, Деян, наоборот, искал заряд для нас.

— Кто эмоциональнее: Станкович или Абаскаль?

— Они очень разные. Абаскаль — стратег, но он не играл в футбол. Деян о многом рассказывал со стороны игрока.

Например, последний матч первой части прошлого сезона — против «Пари НН» (3:0). К перерыву 0:0, Станкович зашел в раздевалку: «Все хорошо. Продолжайте делать то, что я говорю, и мы выиграем 3:0. Кто хочет со мной поспорить?». Станкович поставил ключи от машины — с ним никто не захотел спорить. В итоге 3:0 — и довольные поехали в отпуск.

— Как в этом случае сказалось его игровое прошлое?

— В том числе чуйка, чувство игры. Он заранее может предугадать, что будет, исходя из настроя, разминки.

— Мы вступаем на территорию Александра Мостового. Почему у Абаскаля или другого тренера, не игравшего профессионально, этой чуйки нет?

— Я не говорю, что тренер без игрового опыта — не тренер, потому что есть знания, насмотренность. Но у тех, кто играл, есть опыт. Если к знаниям можешь добавить игровой опыт — великолепно. Тут нет «или — или», есть только дополнение.

— Станкович приводил примеры из игровой карьеры?

— Конечно. Например, рассказывал об Ибрагимовиче. Игроки «Интера» с утра собирались на базе, спрашивали, как у кого дела. Ибра вальяжно отвечал: «Богато, мой друг». Мы посмеялись и заряженными пошли тренироваться.

— Как было у Абаскаля?

— Он больше уходил в философию. Как-то говорили о несправедливости. Абаскаль рассказывал об испанском юристе, который боролся с местными преступниками, но у него не получалось их наказать.

— Чему должна была научить эта история?

— Тому, что несправедливость на поле не должна на нас сказываться, мы должны видеть цель и идти к ней напрямую.

— Карседо уже что-то сильно поменял?

— Сто процентов, но, наверное, сейчас говорить об этом не совсем правильно. Но почти убежден, что во второй части сезона вы увидите достаточно серьезные изменения в игре «Спартака».

Пока лишь скажу, что Карседо просит нас наслаждаться футболом каждый день.

Денисову нравятся Трент и Вальверде. «Спартаку» не хватает забеганий за спину

— Игра за «Спартак», учитывая нестабильность результатов — в основном наслаждение или какие-то другие эмоции?

— Хороший вопрос. Я думаю, смесь.

С детства мечтал стать футболистом — шел на поле в любую минуту, когда появлялась возможность. Дома долбил по стенкам мячом — постоянно ругались, что я мешаю кому-то отдыхать. Так вот, сейчас я так же одержим футболом, как и тогда.

— Это прекрасно. Но у команды в последнее время часто бывают неудачные отрезки.

— Поэтому я и сказал про смесь. Я счастлив находиться в «Спартаке», стараюсь наслаждаться и обороной, и атакой, как говорит Карседо. Когда что-то идет не так, надо перебарывать это. Не очень хочется уходить в философию, но когда проходишь один неудачный период, второй, понимаешь, что что-то можешь, ты сильный.

— В юности ты больше играл в центре поля. Когда начал играть за основу «Спартака» справа в обороне, что было самым непривычным?

— В центре поля понимаешь, что соединен со всей командой, ты постоянно задействован в игре. На правом фланге больше зависишь от трех игроков: ближнего центрального защитника, шестерки или восьмерки и крайнего полузащитника. В основном от центрального защитника и крайнего полузащитника. От этого взаимодействия зависит очень многое.

— Исходя из этого можно сделать вывод, что крайний защитник — менее важная позиция.

— Десять лет назад так и было. Но что мы видим в Европе? Крайние защитники часто заходят в середину, больше участвуют в игре. Теперь их задача — не просто пробежать и подать, все стало сложнее. Мы недавно это обсуждали с Никитой Баженовым. Он говорил, что по сравнению с его временем в «Спартаке» задачи крайних защитников сильно расширились. Стало тяжелее, но интереснее.

Скорее всего, из-за опыта в середине Абаскаль поставил меня направо. Он как-то сказал: «Чем больше у нас полузащитников, тем мы сильнее». Тогда в основе «Спартака» играли три центральных полузащитника, я справа, Руслан Литвинов в обороне.

— На кого ты ориентируешься?

— Трент, хотя этот сезон у него скомканный. Видение поля: видит все чуть ли не до дальней лицевой. Понятно, что у него практически всегда есть два предложения за спину — то, чего не хватает нам, — но он же их видит и точно отдает. Выбор позиции — он не особо быстрый, но всегда в нужной точке.

— Почему «Спартаку» не хватает забеганий за спину?

— А как выглядит со стороны? Ты не согласен?

— Мне кажется, «Спартак» в этом теряет, когда на поле нет Мартинса.

— Да, Крис в плане вбеганий топ. Но мне кажется, вся атакующая группа должна больше забегать за спину. Это не претензия, это желание и понимание, что это даст возможность улучшить результаты.

— Тренеры про это говорят?

— Конечно. Станкович много про это говорил, сейчас об этом рассказывает Карседо.

Посмотри на европейский футбол: открытый мяч — идут два-три открывания. Может, открывающимся игрокам и не отдадут передачу, зато футболист в середине получит свободу, до него дойдет мяч, он развернется, и атака пойдет дальше.

— Кто тебе нравится в этом сезоне?

— Вальверде, хоть он и номинальный полузащитник. Мне очень нравится его первое касание: он не разворачивает стопу наружу, как это обычно делают крайние защитники. Вальверде ставит ногу так, что мяч идеально уходит чуть вперед и правее. Ну и понятно, что у Вальверде не может не нравиться удар и жесткие диагонали.

Наверное, я не лидер «Спартака» по количеству просмотренных матчей — Умяров, Джику и Ву смотрят больше, — но большие игры смотрю, Лигу чемпионов не пропускаю. За счет этого удается что-то подсмотреть у больших игроков.

Прибавил в обороне благодаря системе Станковича. Мало результативных действий, потому что с правого фланга было особо не на кого навешивать

— Говорят, ты один из немногих игроков «Спартака», который просит нарезать эпизоды со своим участием.

— Да, часто запрашиваю видео. Могу посмотреть сразу после игры, могу чуть позже. Думаю, правильно ли сыграл в том или ином эпизоде, что могу улучшить.

— Когда это началось?

— При Абаскале было много индивидуальных бесед с показом каких-то моментов, поэтому при Гильермо не было нужды в таких запросах. Так что, скорее всего, после Абаскаля.

Иногда смотришь момент: «Вау, а я такого продолжения атаки даже не видел». Возвращаясь к Тренту: он видит все.

— Видео помогает видеть больше на поле?

— Я считаю, что можно научиться всему.

— Вообще всему?

— Понятно, что есть генетика, Усэйном Болтом я не стану. Но уверен, что в большинстве аспектов игры прибавить можно.

— Кажется, в этом сезоне ты сильно добавил в обороне.

— Я вообще говорил бы, что «Спартак» при Станковиче неплохо оборонялся.

При Абаскале некоторые моменты были непонятны. Например, соперник пасовал во фланг на крайнего защитника. Я должен был сначала перекрывать линию передачи по флангу, а потом играть один в один. Но два действия невозможно сделать, потому что если я перекрою линию передачи, шагнув вправо, крайний защитник уберет мяч под правую ногу и пойдет в центр. Я уже не успею за ним.

У Станковича нужно было всегда добегать один в один. Я шел в крайнего защитника, в зону за моей спиной вбегал соперник. Я был сфокусирован на защитнике и мяче, то, что происходило за моей спиной, уже было не моей зоной ответственности. Игрокам в такой системе гораздо проще. Так что работа Станковича очень помогла.

— А что с атакой?

— Если кто-то думает, что я не хочу прибавить в атаке… Да, статистика у меня не очень хорошая, вообще не спорю. Нужно больше голевых действий.

— Как этого добиться?

— Станкович просил чаще подавать, я старался выполнять установку, но с правой стороны было особо не на кого подавать. С левой, наоборот, у нас все работало, когда в штрафную вбегал Мартинс, Солари тоже повыше Барко и Маркиньоса. Поэтому нужно прибавлять в разнообразии. Уверен, сейчас в этом плане «Спартак» станет сильнее.

— Разве Угальде не хорошо играет головой для своего роста?

— Угальде очень хорошо играет головой, я не сказал про него и других ничего плохого, только рассуждаю об антропометрии.

Школьный тренер Денисова сказал, что тот никому не нужен в Москве. Даниил почувствовал хейт, только заиграв в «Спартаке»

— Как ты относишься к конкуренции?

— Отлично. Я играю в «Спартаке» — это самый большой клуб, в который все хотят попасть. Каждые выходные на нас настраиваются как на последний матч. Как здесь может не быть конкуренции? Это было бы абсолютно ненормально.

— Ты всегда к ней относился так философски?

— Когда мне было 15 лет, позвали в «Ленинградец», но я не слишком туда хотел. Потом возник «Зенит» — но я хотел в Москву. И тут через некоторое время «Спартак» позвал меня на просмотр. Я, не думая, согласился. Меня вызвал мой тренер из СШОР «Зенит» (вторая школа Петербурга, не имеет прямого отношения к клубу — Спортс''): «В Москве ты никому будешь не нужен. Да, у тебя есть «Зенит», но там ты не будешь первым номером: приоритет у воспитанников академии. У тебя есть только один вариант — «Ленинградец».

Поэтому если кто-то говорит, что я чего-то не достигну, меня это вообще не волнует. Это уже не первый раз в моей жизни. Мой тренер в лицо сказал, что я никому не нужен, что я дурак, что не подписываюсь с «Ленинградцем». После этого меня вряд ли что-то может ранить.

— Как ты это пережил?

— Сначала было очень неприятно, но спасибо семье, которая объясняет, что хорошо, а что — плохо, к кому нужно прислушиваться, а к кому — нет. Но на все нужно время.

— Самый тяжелый период в «Спартаке»?

— Когда заиграл в основе — и пошел хейт. До этого обо мне знали не так много людей, публично покритиковать могли два-три человека. Это нормально, с этим можно спокойно справляться. Но потом количество критикующих людей резко возрастает — и ты не можешь быть к этому готов. Честно: для меня это был большой удар.

— Мне казалось, что на старте все было довольно позитивно, кроме стеба по поводу закрытия Клаудиньо.

— Я ощущал совсем по-другому.

— Как реагировала команда?

— Тоже шутила. Стеб в команде — нормальная история, сейчас я в любой ситуации к шуткам отношусь нормально. Тогда же мне было нехорошо от разговоров людей, а тут еще и подколы других игроков — воспринимал довольно остро.

— Как?

— Да просто переживал.

— Когда перестал?

— Не думаю, что это произошло в один момент. Наверное, окончательный перелом случился после двух автоголов прошлой весной. Немного изменился внутри, комментарии потеряли ценность.

Мнение Смолова не имеет большого значения. Денисов считает, что противостояние с Тюкавиным идет из юности

— Чья критика для тебя все еще важна?

— Моя. Я очень самокритичен.

Если у вас есть аргументы по моей игре, вы хотите детально рассказать, в чем я и где ошибся — без проблем, я готов. У меня бывают ошибки, я не идеален, вопросов нет. Но в основном льется просто поток эмоций, без глубины. Но то, что углубляться хочет минимальное количество людей, нормально.

— Как ты отнесся к словам Смолова («Я в шоке, что этот человек находится в старте «Спартака». Меня удивляет отсутствие какой-либо созидательной мысли у человека, который играет за «Спартак»)?

— Честно: я их не слышал. До меня они дошли через пацанов из команды, которые начали разгонять тему.

— Как их можно было не увидеть и не прочитать?

— Егор Гузиев, Даня Зорин, Игорек Дмитриев травят меня: «Старый, опять тебе тренды объяснять». Самое важное я все равно узнаю.

— Слова Смолова до тебя все равно дошли. Первое, о чем подумал в тот момент?

— Не могу сказать, что было приятно, но нужно же понимать, кто с какой целью говорит. Если опытный игрок хочет тебя поддержать, он это делает. Если он хочет чего-то для себя, то пытается задеть.

Мне сказали, что даже после матча с ЦСКА (1:0), когда меня назвали лучшим игроком матча, по его мнению, я тоже так себе сыграл.

— Смолов — большой футболист в недавнем прошлом. Его критика имеет большее значение, чем хейт от обычного болельщика?

— Ты правильно сказал: Смолов — большой футболист. Он прошел через очень тяжелую ситуацию, его фигачила вся страна.

В «Спартаке» есть Рома Зобнин — у него было что-то похожее после паса в матче с Данией на Евро-2020. Прожив такое, Зоба всегда пытается всех поддержать, он положительный человек. У него нет задачи кому-то что-то посоветовать, это происходит естественно.

У Смолова задача есть ­- просмотры его шоу. Я все прекрасно понимаю, поэтому для меня его слова не имеют большого значения.

— Еще тебя критиковал Тюкавин. У него явно не было цели собрать побольше кликов на цитате.

— Мы одного года, мне кажется, это все пошло намного раньше, когда я играл за сборную Петербурга, а Тюкавин — за Москву. Потом «Спартак-2» — «Динамо-2». Но я все равно не ожидал. Ну, окей, так бывает, это тоже меня чему-то научило.

— Чему?

— Пониманию, что не все игроки имеют футбольное уважение.

— Почему ты считаешь, что все идет с вашей юности?

— В детстве все представляют о себе больше, чем есть на самом деле. Я чувствовал напряжение уже тогда.

— Где грань, которую футболисты не могут переходить, высказывая мнение друг о друге?

— Не думаю, что нужно говорить о футбольной этике. Чем она отличается от других сфер? Ты не обсуждаешь коллег?

— Конечно, могу.

— Это часть жизни, она всегда была, есть и будет. Просто после определенных высказываний ты понимаешь, что человек из себя представляет.

— Допускаешь, что ваши отношения с Тюкавиным могут измениться?

— Я с ним здороваюсь, мы можем случайно пересечься. Я его не избегаю, делаю то, что должен. Может, даже больше, чем нужно.

Как Денисов стал таким стойким: пережил три операции на почке, играл в футбол, даже когда к телу крепили мешок, в который стекала кровь

— В прошлом сезоне ты конкурировал с Хлусевичем ииграл гораздо чаще. Летом приехал Самошников — ты снова остался в старте. Теперь «Спартак» подписал Сауся. В такие моменты у тебя не возникает сомнений в себе?

— А почему они должны возникать? Ну да, сейчас в «Спартаке» немало крайних защитников. Это выбор руководства — как я могу на него повлиять? А если никак, то зачем мне об этом думать? Просто нужно работать.

— Откуда в тебе такое смирение?

— Я уже рассказывал о словах тренера из СШОР «Зенит» — они очень сильно повлияли на мое формирование. Плюс в детстве у меня было три операции на почке, из-за которых я не играл восемь месяцев.

— Что за операции?

— Мне сказали, что одна почка работает на двадцать процентов. Знаешь, что я сделал, когда мне об этом сказали? Побежал гуглить, можно ли играть в футбол с одной почкой. Понятно, что я рыдал, было очень тяжело, но даже в тот момент я думал о футболе.

Через восемь месяцев я вернулся к тренировкам в СШОР. Тот самый тренер сказал: «О, ничего себе! Я думал, ты закончил».

— Как ты удержался в СШОР, второй школе города, после такого простоя?

— После первой операции из меня торчала трубка, которая выходила в мешочек — туда уходила жидкость. Мне запретили даже ходить в школу, а я бегал играть в футбол с этим мешочком, пока родители были на работе.

— Звучит довольно жутко.

— После каждой игры весь мешок был в крови. Мне было все равно: выливал, на следующий день снова бежал на поле. Это привело к тому, что в какой-то момент трубка отошла, и из меня полилась кровь.

— Ужас.

— Приятного мало. С мешком должен был ходить полтора месяца, но трубка отвалилась через месяц. Пришлось экстренно делать вторую операцию.

— Родители ни о чем не догадывались?

— Я ходил играть в футбол в обычных кроссовках. Думал, что если они внезапно вернутся домой, скажу, что иду гулять.

— Они узнали в момент, когда отвалилась трубка?

— Нет, потому что трубка отвалилась в обычный день. Мы с мамой и братом пошли в кино. Сидим, смотрим — и я чувствую необычные ощущения. Смотрю — а там кровь.

Потом уже, конечно, рассказал. Отругали, но родители понимали, что когда человек чем-то одержим, его тяжело остановить.

— Что было после того, как трубка вывалилась?

— Решили не вставлять ее обратно, потому что врачи убедились, что почка уже работает нормально. Подрезали сосуд, который давил на мочеточник.

Потом провел день в реанимации. Просыпаюсь — не могу дышать. Прибежали врачи — сделали укол, я страшно орал. Уснул — снова не могу дышать, но рядом никого нет. Видимо, была ночь. Посмотрел по сторонам — увидел новорожденного ребенка. Подумал: «Блин, ему наверняка не очень хорошо, но он тихо-тихо спит. Как я могу кричать?» Эта мысль мне очень помогла, чуть-чуть потерпел — и все прошло.

— Что сейчас показывают обследования?

— Тьфу-тьфу, все в порядке.

Что такое быть спартаковцем?

— Год назад ты сказал: «Я осознал, что значит быть частью великой команды». И что это значит?

— Уровень ожиданий болельщиков огромный. От него возникает давление на игроков. В «Спартаке» ты его испытываешь каждый день. Любой соперник настраивается на «Спартак» по-особенному, это и чувствуется, об этом напрямую говорят и игроки других команд. Поэтому от игроков «Спартака» требуется отдаваться на сто процентов каждый день.

— На «Зенит», ЦСКА, «Краснодар» настраиваются по-другому?

— Настрой сам по себе идет не от футболистов, а от руководства клуба, от болельщиков. У «Спартака» самая богатая история, поэтому идет накачка футболистов, у которых из-за нее меняется уровень самоотдачи.

Да, «Зенит» как многолетний лидер — раздражитель, да, «Краснодар» как действующий чемпион — раздражитель. Но «Спартак» особенный из-за совокупности факторов. История, статус клуба. Пускай еще будет красный цвет. Ну, это так, больше шутка.

— Еще ты говорил, что некоторые футболисты, приезжающие в «Спартак», не понимают, что такое быть спартаковцем.

— Когда я такое говорил?

— Год назад.

— На поле игроки общаются не словами, а действиями. Когда российский опытный игрок отдается полностью, он подает пример иностранцам и молодым. Это должны быть три-четыре человека, составляющие костяк.

— Ты сейчас входишь в эту группу?

— Наверное, я не могу быть одним из первых в этом смысле, потому что у нас есть более опытные ребята. Но из-за того, что я провел уже несколько сезонов в основе, должен входить в нее.

— Рассказывать об истории не нужно? О шести победах в шести матчах Лиги чемпионов, о гегемонии в 90-е.

— Нужно, потому что это тоже формирование сильной позиции, желания доминировать на поле, постоянно выигрывать. Я очень многое узнал на экскурсии по клубному музею. Например, что ромбик «Спартака» появился в противовес ромбику «Динамо». Это полезное знание, но перед матчем с «Динамо» я об этом не думаю.

— Вернемся к тому, что ты говорил год назад. Тогда видел, что у кого-то из игроков «Спартака» не полная отдача?

— Наверное, я не видел целостности.

«Краснодар» показал, что чемпионат выигрывается за счет слаженной работы всей команды. Они молодцы, большое уважение, все было заслуженно. Если к этому добавляется еще и индивидуальное качество, то вообще все прекрасно.

— Сейчас у тебя другие ощущения от «Спартака»?

— Да, у всех больше понимания, что такое «Спартак», потому что большая часть состава сохранилась. У нас был Витя Мозес: в первый год ходил в маске, отбивал кулачки и произнес ноль слов. При Абаскале он заговорил, мы узнали, какой он человек, что он может шутить. На это сильно повлиял приход Шамара Николсона, который растормошил Мозеса.

Сейчас все иностранцы общительные, в этом смысле нам очень помог приход Джику и Ву.

— Кто для тебя идеальный спартаковец?

— Сильный игрок, знающий, что такое «Спартак», понимающий величину клуба, чувствующий настроение болельщиков.

Тяжело выделить одного игрока, потому что о героях прошлого я могу судить только со стороны, я не был с ними в одной раздевалке.

— Егор Титов?

— Я с ним не проживал яркие победы и большие поражения, но один раз пересеклись в раздевалке на десятилетии «Лукойл Арены». Это был очень яркий вечер, респект всем организаторам.

После матча мы сидели втроем: Титов, я и Руслан Литвинов. Главное, что сказал Титов: «Классно, когда в команде есть игрок, забивающий 15−20 голов за сезон. Но на поле должны быть люди, которые отвечают за другое. В лучшие годы «Спартака» такие люди были. Например, Сергей Горлукович».

Фото: РИА Новости/Александр Мысякин, Максим Блинов, Сергей Бобылев, Владимир Астапкович, Алексей Филиппов, Владимир Федоренко; Mysyakin Alexander, Stupnikov Alexander/Global Look Press