Борщ по-спартаковски в советской Тарасовке.

Bobsoccer.ru 1 26 мая 2020

Коронавирус вынудил красно-белых на днях вернуться в родные места

Я был уверен, что спартаковская Тарасовка потеряна безвозвратно, подобно канувшей на дно океана Атлантиде. Безразличный к традициям красно-белых новый тренер Тедеско перевез команду в Тушино, канцелярски посчитав логистику маршрутов спартаковского автобуса важнее славных страниц истории — базу сдали в аренду тамбовскому клубу. Но в меняющемся на глазах мире старая добрая Тарасовка снова пригодилась — в пандемию команда возвратилась в родные края, а вместе с ней вернулись и ожили воспоминания.

Когда-то тогда впервые задумался о феномене притягательности подмосковной Тарасовки, в том числе и для людей, за «Спартак» не болевших, но мечтавших прикоснуться к истокам истории отечественного футбола. Я же, к зависти одноклассников, в детстве мог запросто прошагать до спартаковской базы пешком.

Оглядываясь назад, не могу не размышлять о том влиянии, которое Тарасовка оказала на мою жизнь. Без тех первых впечатлений — эмоции в работе на чемпионатах мира или Европы по футболу на них уже наслаивались — допускаю, собственная биография могла сложиться иначе.

Моей заслуги в дачном соседстве с Тарасовкой, в общем-то, никакой нет. Дача родительская еще с довоенных времен: двоюродный дед Николай Никандрович Накоряков, вступив в партию большевиков в позапрошлом веке и поскитавшись с будущими вождями страны Советов по сибирским каторгам, возглавлял Гослитиздат — книжное издательство, ставшее впоследствии «Художественной литературой». В начале тридцатых соратники Сталина пришли к отцу народов с вопросом: «Коба, где нам по воскресеньям отдыхать от бурной политической борьбы?» Сталин немедленно распорядился начать строительство поселка «Старых большевиков» по Ярославскому направлению, где и по сей день улицы и переулки носят имена героев Гражданской войны: Тухачевского, Б л ю х ер а, Постышева…
***
История спартаковской базы берет начало в тридцатых годах, когда провинциальная черкизовская фабрика с корявым названием «Экспортнабивткань» по инициативе братьев Старостиных получила добро на строительство стадиона, где решили создать тренировочную базу спортивного общества «Промкооперация» — шефов «Спартака».

Предшественники нынешнего владельца команды нефтяного магната Леонида Федуна занимались заготовкой говядины и птицы, потому болельщики соперников с трибуны с жаром скандировали — «мясо»! Сталинский нарком Лаврентий Берия, ненавидевший красно-белых всеми фибрами своей души, если, конечно, она у него была, отзывался о «Спартаке» презрительно — «пух и перья».

Неприязнь к красно-белым расцвела у Берии со времен Тифлиса, когда он руководил грузинской ЧК, команда которой встретилась в товарищеском матче с московским «Спартаком». Берия сам вывел верных дзержинцев на поле, но за энергичным Николаем Старостиным, забивавшим голы, полноватый грузинский полузащитник не поспевал. Сгрубил раз-другой — и рефери выгнал капитана чекистов с поля.

В перерыве люди в кожанках и с маузерами схватили судью за грудки: «Контра, ты что себе позволяешь?! Мы тебя после игры к стенке поставим!» Перепуганный арбитр, поняв, что на стадионном табло пошел отсчет его жизни, напрочь выкинул из головы футбольные правила и нашел спасительное решение: «Я ведь Берию только на первый тайм удалил, а во втором, пожалуйста, пусть выходит на поле».

Застарелая футбольная обида на спартаковца у Берии с годами не остыла, дорвавшись до власти, он жестоко отомстил — Николай с младшими братьями Андреем, Александром и Петром попал под маховик репрессий, и они оказались на Лубянке, откуда их отправили в ГУЛАГ.
***

Старостин на базе рассказывал мне, как в Комсомольске-на-Амуре, где он отбывал срок после войны, ночью в лагере его разбудили перепуганные охранники и непривычно вежливо попросили быстро одеться, посадили в машину, и шофер, как сумасшедший, нещадно погнал автомобиль по колдобинам. На пороге горкома партии посеревший от страха лагерный майор предупредил: «Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин!»

Оказалось, звонил сын Сталина — Василий, поинтересовался: «Как дела?» «Я от всего этого, конечно, обалдел, — признавался Николай Петрович. — Взял себя в руки, старался отвечать бодрым голосом: спасибо, Василий Иосифович, вроде бы ничего». Сталин приободрил: «Не унывайте, Николай Петрович, я занимаюсь вашим делом, постараюсь вернуть вас в Москву». На обратном пути в лагерь охрана обращалась со мной, как с хрустальной вазой».

В конце сороковых основателя «Спартака» досрочно освободили без права проживания в Москве. Сын отца народов, главный спортивный меценат страны пестовал летчицкую команду ВВС (болельщики шутили — войска Василия Сталина) и решил привлечь в качестве тренера бывшего знаменитого зэка: отправил за ним в Сибирь личный самолет, за день оформил столичную прописку, на всякий случай поселил в своем особняке на Гоголевском бульваре, куда люди Берии сунуться не смели.

Спустя несколько дней Василий Сталин, чтобы утереть нос Берии, демонстративно привез Николая Петровича на стадион, где ВВС играла с «Динамо». Нарком не стерпел, нажаловался вождю, что Василий публично покрывает ссыльного, попирая все законы отца, и Старостина, оказавшегося между молотом и наковальней, отправили в далекий Казахстан.

Незадолго до краха карьеры и жизни Берия, зимой, прогуливаясь с охраной по Патриаршим прудам, неподалеку от своего особняка, встретил Николая Петровича, дружелюбно поздоровался с ним, как ни в чем не бывало, и кивнул своему окружению: «Это тот самый Старостин, который убежал от меня в Тифлисе».

Как сложилась жизнь арбитра тифлисского футбольного матча, история умалчивает, но, предполагая злопамятность Берии, судьба судьи была незавидной.

***
Я впервые открыл калитку спартаковской базы с огромным красно-белым ромбом на фасаде в те времена, когда тарасовские старожилы еще помнили, как в 1941 году здесь разгружали эшелон с гранитом для сооружения небольшой трибуны, где они лазали по плитам, но началась война, и футбольная поляна превратилась в армейский плац для обучения новобранцев. Неподалеку от спартаковской вотчины, в поселке Черкизово с пятисотлетней историей, у излучины реки Клязьма, красуется один из самых живописных памятников церковного зодчества — храм Покрова Пресвятой Богородицы, ведущий свое начало с XV века.

Семьям спортсменов руководство снимало дачи рядом с базой, игроки ходили друг к другу в гости гонять чаи, а то и кое-что покрепче. Деревенский уклад с утренними молочницами с пузатыми бидонами, звонкими петухами на зорьке и кристальным воздухом были неотъемлемой частью футбольной жизни. Местные жители воспринимали спартаковцев как земляков, на электричку спешили коротким путем через базу, уважительно огибая поле, чтобы не повредить драгоценный газон.
***

Ветераны Тарасовки, как анекдот, рассказывали случай — Николай Петрович Старостин около памятника Ленину в Тарасовке, словно призывая в свидетели вождя революции, распекал олимпийского чемпиона Мельбурна Анатолия Масленкина, укоряя защитника, что тот в отпуске во дворе играл с приятелями в футбол на деньги, а потом, нарушая режим, выпивал с ними коньяк. Обиженный Масленкин с пролетарской прямотой негодовал: «Николай Петрович, вранье! Какой коньяк? Что нам, водки не хватает?»

***
На спартаковской базе проводили матчи своего чемпионата дублирующие составы — на дачной станции это превращалось в событие: празднично гремела музыка, переполненные электрички доставляли из Москвы заядлых болельщиков, они собирались гудящим кругом, спорили до хрипоты. Мы знали в лицо завсегдатаев — частым гостем на играх «дубля» бывал знаменитый шахматист Тигран Петросян. Сын тбилисского дворника, отобравший корону у самого Ботвинника, настолько беззаветно любил футбол и «Спартак», что в выигрышной позиции на доске мог предложить сопернику ничью, чтобы успеть на стадион.

Я застал время, когда неизбалованные футболисты ездили на матчи в Москву вместе с народом на электричках — на платформе даже была спартаковская скамейка, куда команда в ожидании поезда складывала сумки с формой, а на Ярославском вокзале футболистов ожидал клубный автобус, чтобы отвезти на стадион.
***

Тарасовка моего детства славилась еще и рестораном «Кооператор» с грузинской кухней, где неизменно доброжелательный шеф-повар Георгий Гоголадзе с неистощимым кавказским радушием жарил шашлыки и цыплят табака — гурманы превозносили кулинарное искусство Георгия, царящего у плиты с томящимся чанахом, даже выше, чем мастерство поваров популярного московского «Арагви». Сквозь прозрачную витрину за столиками иной раз можно было увидеть знаменитостей — Иосифа Кобзона, Валерия Харламова или Давида Кипиани.

Нас, мальчишек, в силу возраста привлекал хрустящий лаваш, который делили на своей лавочке под неусыпным ленинским взором, придирчиво следившим, чтобы все было по-братски. Пока футболисты обедали, мы тоже подкреплялись, уплетая горячий лаваш под тянущийся из столовой неповторимый аромат борща.
***
Живший в ту пору на даче в Тарасовке будущий вице-премьер правительства России, а ныне один из руководителей Госдумы Александр Жуков, с которым иногда вспоминаем нашу футбольную юность, не раз говорил, что самое большое удовольствие на поле получал от игры с Александром Мостовым — в команде полузащитника называли «царь»: проникающие передачи Мостового партнерам и вправду воспринимались как «царские подарки».

Компанию нам составлял частенько и любимец спартаковской публики — полузащитник Михаил Булгаков, тезка знаменитого писателя, что в команде служило поводом для дружеских подначек. Народ ходил «специально на Булгакова», на поле он был горяч как порох. Когда готовился бить пенальти, стадион в предвкушении начинал восторженно гудеть, как раскаленный паровой котел: Михаил разбегался аж от центра поля — больше я в футболе подобного не встречал. Он и с нами, пацанами, носился по площадке с не меньшей страстью, чем в «Лужниках».

Потом пришли честолюбивые дублеры, Булгаков исчез из Тарасовки, пошел работать тренером на мясокомбинат, конечно, не мастерский уровень — не сложилось. Добавилась и семейная драма — ушел из семьи, где остались две дочери. Жизнь после любимого футбола у «курского соловья» (он был родом из старинного города) пошла наперекосяк, и Миша шагнул из окна одиннадцатого этажа. Ни в одной из советских газет не нашлось нескольких добрых слов в память о футболисте, который воодушевлял целые стадионы, и многие болельщики тех лет так и остались в неведении, куда исчез с футбольного горизонта один из самых преданных «Спартаку» игроков.
***
Первый раз я попробовал спартаковский борщ, когда со специальным корреспондентом «Советского спорта» Леонидом Трахтенбергом и обозревателем ТАСС Александром Левинсоном приехали к Бескову в Тарасовку. Время было обеденное, Константин Иванович любезно предложил перекусить. «Возьмите борщ, у Лобановского в Киеве такой не попробуете», — посоветовал Бесков (вечное соперничество великих тренеров добралось даже до кухни).
***

В новейшей истории «Спартака», когда стали появляться легионеры, некоторые иностранцы поначалу относились к незнакомому блюду настороженно, среди них были и мусульмане, всякий раз спрашивали — из чего суп? Но Анна Павловна успокаивала: «Если борщ приготовлен со свининой — он не спартаковский».

С приходом главного тренера Невио Скалы едва не вспыхнул бунт: итальянец покусился на святое — запретил фирменный борщ. «Кошмар! — вспоминал нападающий Александр Павленко. — На завтрак ни яичницы, ни сосисок, только джем, тосты и масло. И самое главное — на обед нет борща. Фанта какая-то шипучая, яблочный пирог. Где было брать силы на игру?»

Я был свидетелем, как после «тихого часа» к Бескову пришел советоваться взволнованный врач команды Юрий Васильков, отвечающий за питание: «Что делать, Константин Иванович? — спрашивал доктор. — Витя Пасулько просит борщ…» (Пасулько только перешел в «Спартак» из «Черноморца».) Бесков опешил: «Он с ума сошел — нам сейчас на игру ехать». Васильков развел руками: «Витя объясняет, что в Одессе всегда наворачивал борщ перед матчем». Константин Иванович раздраженно махнул рукой: «Налейте этому обжоре тарелку».

***
Многое помнит подмосковная Тарасовка. Летним ранним утром 1958 года перед чемпионатом мира в Швеции на базу, где готовилась сборная СССР, въехал милицейский «воронок»: Яшин со Стрельцовым как раз собирались на Клязьму поудить рыбу, но рыбалка сорвалась — форварда увезли в мытищинское КПЗ по сомнительному и шаткому обвинению в изнасиловании.

Желто-синяя «канарейка» снова появится в Тарасовке, когда Стрельцов уже освободится, чтобы отправить в тюрьму нападающего Юрия Севидова — за рулем экзотического по советским временам «Форда» (нападающий был женат на дочери крупного советского дипломата) слегка подшофе он сбил насмерть на Котельнической набережной ведущего специалиста по ракетному топливу, «засекреченного» академика Рябчикова, которого курировал КГБ.

На суде академик Келдыш потребовал для футболиста расстрела, до высшей меры наказания дело не дошло, но впаяли на полную катушку — 10 лет лишения свободы и отправили в Вятлаг, где до этого отбывал срок Стрельцов.

Легендарный футболист и тренер Никита Симонян вместо Севидова ввел в основной состав молодого талантливого нападающего Юрия Семина. Но поскольку процессу придали политическую окраску, тренерский штаб во главе с Никитой Павловичем отправили в отставку. Симонян рассказывал мне, как он со своими друзьями и помощниками Сальниковым, Татушиным и Исаевым с расстройства заехали посидеть в ресторан гостиницы «Ленинградская», где встретили Юрия Гагарина.

Первый космонавт планеты узнал знаменитых футболистов и по-свойски пригласил за свой столик. «Гагарин поразил своей простотой, — вспоминал Симонян. — Застолье было душевным, заговорили и про Севидова, затеплилась надежда: может, отзывчивый Юрий Алексеевич поспособствует смягчению Юриной участи. Но Гагарин жестко отрезал: «Я бы с этим вашим футболистом не знаю что сделал. Такого замечательного человека убил». Больше к этому вопросу не возвращались». Севидов, отсидев четыре года, вышел по амнистии. Забивал голы за «Кайрат», но набрать былые кондиции, как гениальный Стрельцов, конечно, не сумел.

Тарасовка была богата на события. В столовой базы праздновал свадьбу лучший вратарь мира 1988 года Ринат Дасаев с гимнасткой Нелли Гаас. Свидетелем позвал нашего друга актера Александра Фатюшина, а у него в день торжества как назло был назначен спектакль. Но подвести жениха артист не мог — схитрил, взяв больничный. К своему изумлению маститый главный режиссер театра Маяковского Андрей Гончаров в утренних газетах обнаружил фоторепортаж со свадьбы, где его «заболевший» артист был представлен во всей красе. В театре разразился страшный скандал, Фатюшина спасло, что на курсе ГИТИСа у Гончарова он ходил в любимчиках.

Помню, как шумно с командой отмечали на базе день рождения Олега Романцева. После обильных тостов с Олегом Ивановичем и Георгием Ярцевым вышли на свежий воздух на парковку — подымить подальше от футболистов. Я, обратив внимание на романцевский красный «Жигуль» среди большинства иномарок, выразился в том духе, что старшему тренеру стоило бы поменять машину на более статусную. «Петруч-ч-ио! — весело воскликнул на итальянский манер Романцев (по-моему, перед этим команда вернулась с Апеннин). — Пока все ребята не пересядут на иномарки, я с «Жигулей» не слезу». Так и было.

В Тарасовке случались счастливые знакомства. Великий Александр Якушев, когда хоккейный «Спартак» был на сборах, встретил на базе красавицу-студентку Татьяну, приехавшую на лыжные соревнования. Возникли романтические отношения, оказалось — любовь на всю жизнь.
***
Недавно, рассеянно проехав свою станцию — пара минут от Тарасовки, я снова оказался в футбольном детстве. На месте духовитого грузинского ресторана теперь унылый сетевой магазин, местных бабушек с укропом и редиской на пристанционной площади сменили бойкие торговцы шаурмой, а спартаковскую скамейку с чугунными завитушками давно отправили на металлолом. Но растаявшие в дымке промчавшихся лет футбольные образы в моей памяти по-есенински ностальгически остались свежи.

И среди ватаги ребят, бегущих по переулку к моей спартаковской базе, кажется, я различаю себя.

Источник: https://www.mk.ru
Нравится 0 Не нравится